– Ну да что тут понимать? Действовать, действовать надобно, – просипел Драганов. – Завтра же приступай к мышам. Я абсолютно уверен, что и тут всё получится.
– А я в этом не уверен. А вдруг КСК – мутаген? Это легко проверить на мухах. К тому же, Егор Петрович, я бы хотел попросить у вас отпуск.
– Срок?
– Четыре недели.
– Ого-го! Я лично даже не припомню, когда брал отпуск да ещё такой длинный. А недели тебе не хватит?
– Видите ли, Егор Петрович, я собираюсь жениться.
– На той томичке что ли? Мне кто-то говорил, что ты с ней того. Ну что ж? она баба подходящая, правда, говорят, она нерусская.
– Как это нерусская?
– Да так. У неё бабка чистокровная иудейка.
– Ну и что?
– Да вот и то. А ты о детях-то подумал? Ну да ладно, это твоя проблема. Тебе с ней жить и детей плодить… Хорошо, женись, но зачем для этого такой длинный отпуск? Хватило бы и двух недель, а после приступай к мышам.
– Егор Петрович, вы буквально ошеломили меня новым аспектом нашей работы. Я в растерянности. Мне необходимо подумать.
Драганов внимательно посмотрел на Заломова, будто увидел его впервые, и молча вернулся к утке. Он не мог понять, почему жалкий эмэнэс не клюёт на материальные блага. Откуда Егору Петровичу было знать, что его собеседник считал бессмысленной роскошью всё, что превышало зарплату технического лаборанта. «Ежели человек отказывается от работы за хорошие бабки, то он или идиот, или врёт, – мысленно повторил сибиряк свой любимый тезис, – но молокосос на идиота не похож – значит, врёт. Но почему же он мне врёт?».
То ли из-за этих тревожных мыслей, то ли из-за целебных свойств утиного жира, но к Драганову неожиданно вернулся его обычный голос, и он снова басовито захрипел:
– Ну что тут думать!? Тебе что? деньги не нужны, что ли? Учти, деньги – это удовольствия, и наоборот, нет денег – нет и удовольствий. Получать удовольствие от каждого момента – вот в чём цель и смысл жизни каждого физически и психически здорового мужика!
– И сколько же, по-вашему, нужно денег для полного мужицкого счастья?
– Денег, как и баб, много не бывает. Это закон природы.
– Так уж и закон? – осмелился возразить Заломов.
– А то и нет? Ты же знаешь, что все живые существа бьются насмерть за источники энергии. Это тебе любой биохимик-биофизик скажет. А для нас, для людей, источник энергии – это деньги. Нравится это тебе или нет, но абсолютно каждый полноценный мужик стремится постоянно и всю жизнь, до самого последнего вздоха, увеличивать свои денежные запасы. Да ты посмотри, разве не так же ведёт себя и каждый капиталист, и каждый банк, да и каждое государство? Жадность – вот главный да, фактически, и единственный движитель нашего прогресса – и технического, и научного. Подумай, Слава, сама судьба даёт тебе возможность забить свои закрома на много лет вперёд. Такой случай выпадает человеку за жизнь только раз, а таким, как ты, он, вообще, никогда не выпадает.
«А чем, собственно, «полноценный мужик» Драганова отличается в своих устремлениях от вполне заурядной мартышки? – спросил себя Заломов. И сам же ответил: – Да мелочами. Драгановский мужик стремится забить до отказа свои банковские ячейки, а мартышка – свои защёчные мешки. А где же воспеваемое Аркадием Павловичем неискоренимое стремление к совершенству, гармонии и красоте? Где та таинственная, вечная и необоримая тяга к познанию окружающего мира? к поиску его первоначал? Похоже, все эти устремления человеческого разума Егор Петрович как-то сумел в себе подавить. А может быть, их у него никогда и не было? Неужто тяга к высокому дана не всякому!?» – ясно, что всё это Заломов произнёс про себя, а вслух он сказал иное:
– Как я понимаю, наша работа будет засекречена.
– Абсолютно.
– И значит, я не смогу публиковаться и обсуждать свои результаты с единомышленниками. И главное, я не смогу совершенно спокойно, с чистой совестью и с тем упомянутым вами удовольствием отдаваться науке. Ведь учился-то я и жил несколько лет впроголодь не для того, чтобы большие деньги из политиков выбивать.
– Владислав, да не вибрируй ты и не лезь в бутылку! Наука не секс, и ты не баба. Тоже мне, нашёл, чему отдаваться. И вообще, кончай всю эту интеллигентскую тягомотину. Впрочем, сейчас мы с тобой оба пьяные. Продумай всё завтра. Посоветуйся со своею мулаткой и не уподобляйся одной из тех гадюк, – шеф мотнул головой в сторону выжженного российского герба.
– До свидания, Егор Петрович, – сказал Заломов, вставая, – я не уверен, что приму ваше предложение. К тому же, как вы собираетесь развивать это исследование, если мы даже не знаем формулы КСК?
– Тоже мне, нашёл проблему! Да ежели наш КСК пойдёт и мышам на пользу, дак я в момент отыщу химика, который мне эту краску в два счёта расшифрует, даже ежели её всего с полграмма останется. А кстати, сколько её у тебя осталось?