– Послушай, старик, – начал Заломов, – стыдно признаться, но я не могу взять в толк некоторые вещи.
– Да-а? – промычал Стукалов, не отрывая глаз от окуляров, – присаживайся, я тебя слушаю.
– Видишь ли, Лёша, я привык к тому, что учёные – как люди, образованные и лишённые предрассудков, – обычно гуманисты и скорее космополиты, нежели патриоты. А тут я то и дело встречаюсь с проявлением уж слишком ярко выраженного русского патриотизма.
Лёха даже не взглянул на Заломова, даже бровью не повёл.
– Владислав, опять ты со своим чистоплюйством. Вы там в своей питерской оранжерее, наверное, не замечаете, что мир стремительно меняется.
– Так почему бы тебе не просветить меня? Помоги мне хотя бы понять сибирских передовиков.
– Судя по твоему тону, ты ещё не дозрел до понимания истинного положения вещей в нашей стране. Похоже, глаза твои напрочь забиты западнической мутью. Вот ты и не видишь страдания и унижения своего народа.
Стукалов пересыпал спящих мух в пробирку со свежим кормом, удобно расселся в мягком кресле, помолчал, глядя на свои широкие ладони, и продолжил спокойным уверенным голосом:
– Вот посмотри, Слава, как гордо грузины называют себя грузинами, и у них есть своя отдельная территория, своё правительство, свой парламент и прочие атрибуты нормального существования нации. Фактически, то же можно сказать и про армян, и про латышей, и прочих прибалтов. А что у русских? Что имеет нация, создавшая эту колоссальную империю? Смешно сказать, но у нас нет даже Русской республики. Правда, есть какая-то Российская федерация, но ведь нет же в природе национальности с названием российцы или россияне. Ты, надеюсь, бывал у нас в деревне и видел, как живут чистокровные русские. Мне кажется, даже в допетровские времена наши предки жили лучше. А теперь сравни, как живут грузины, армяне и прибалты в своих республиках. Ты же знаешь третий закон Ньютона – действие равно противодействию. Если народ долго унижать и притеснять, то стоит ли удивляться, что стальная пружина его гордости когда-нибудь начнёт распрямляться.
Лёха помолчал, вынул из своего чёрного портфеля аккуратно надорванную пачку Беломорканала, извлёк папиросу и стал нежно разминать табак пальцами левой руки. Он был спокоен и доволен собою. Ему казалось, он правильно обозначил суть главной национальной проблемы СССР. Но Заломов не унимался:
– Я согласен, Партия несколько перегибает палку, заигрывая с национальными республиками. Но это не преследование русских, а желание удержать Союз от распада.
Стукалов занервничал.
– С официальных позиций этого, конечно, не объяснишь, но если всё-таки принять факт, что в нашей стране, по сути, идёт ползучее наступление на великий русский народ, то многое станет понятным.
– И кто же ведёт это наступление? – удивился Заломов. – Неужто наши кровные враги окопались в самом Политбюро? Ведь, насколько я понимаю, только руководство КПСС, только так называемый Кремль, обладает у нас всей полнотой власти.
– О, нет, Слава, вот тут ты не прав… Есть ещё одна сила, ещё одна власть, – выдавил из себя Лёха и замолчал, явно не решаясь переступить какой-то барьер. Наконец он резко встал, шагнул к окну и стал говорить, глядя на унылые сараи и кучи лабораторного хлама на заднем дворе Института:
– Зимой этого года я был на школе по молекулярной биологии в Звенигороде под Москвой. Там нам, молодым учёным из ведущих научных центров Союза, читали лекции по разным областям генетики, биохимии и биологии развития. И кто же были у нас лекторами? Я был поражён. Фактически, все они оказались евреями! Как ты объяснишь эту странную диспропорцию? Бывалые люди сказали мне, что доминирование евреев наблюдается во всех областях биологии и не только биологии. А один очень авторитетный чиновник от науки даже уверял меня, что у нас в стране примерно восемьдесят процентов ведущих учёных – евреи. Да и в искусстве, и в журналистике, и в кино, и на радио творится, фактически, то же самое. Я уж молчу о разных начальниках и начальничках в магазинах, на рынках, складах, базах и вообще повсюду, где пахнет деньгами. А ведь доля еврейской народности в населении Советского Союза составляет всего-то около одного процента. Таковы факты, Слава, и неважно, нравятся они тебе или нет!
Лёха повернулся к Заломову, и тот отметил, что на лице драгановского любимца появился лёгкий румянец.
– Может быть, евреи немного умнее? – с робкой улыбкой спросил Заломов и, подумав, добавил, – или, может быть, они немного лучше воспитаны?
– А, может быть, всё-таки они намного лучше организованы?! – почти вскричал Лёха, и по лицу его, обычно бледному и спокойному, разлилась ярко-розовая заря.