– Ну причём тут пращуры? Причём тут православие? – не выдержал Заломов.
– Дорогой Слава, я уже устал тебе повторять: ты живёшь в мире устаревших понятий. Неужели ты не видишь, что любезный твоему сердцу атеизм, фактически, не выдержал испытания временем. Мне кажется, русский народ заслуживает более убедительной религии.
– Алёша, атеизм не религия.
– Слава, не занимайся словоблудием, – неожиданно быстро и резко заговорил Стукалов. – Атеизм – это вера, фанатичная вера в то, что Бога нет. А теперь ответь мне, чем же твой атеизм принципиально отличается от религии, основанной на вере в Бога? Разве что знаком – заменой плюса на минус.
Заломов усмехнулся. Сколько раз слышал он подобный аргумент, уравнивающий наличие с отсутствием, фашиста с антифашистом, гения с идиотом.
– Атеизм, – ответил Заломов, – это не слепая вера, а уверенность, основанная на колоссальном опыте человечества. А опыт этот свидетельствует, что все наблюдаемые явления рано или поздно получают рациональное объяснение. Тебя же, Лёша, этот опыт, несмотря на всё твоё образование, похоже, не убеждает.
Стукалов с силой раздавил недокуренную папиросу о большую тихоокеанскую раковину и несколько секунд молчал, потирая свои ладони. Наконец, не поднимая лица, ответил, медленно подбирая слова:
– Я ещё не вполне определился в этом вопросе, хотя против природы не попрёшь. Голос крови властно взывает и даже требует вернуться к вере отцов. К тому же, после разоблачения грандиозных ошибок Партии, мне бы не хотелось стать жертвой ещё одной ошибки коммуняк и загреметь вместе с ними в преисподнюю.
– Насчёт ошибок, а вернее, насчёт преступлений Партии, ты, конечно, прав. Нельзя мучить и убивать людей лишь за то, что они верят в Бога. Но отсюда никак не следует, что тебе нужно срочно принимать православие… Лёша, а ты Евангелие-то читал?
– Конечно, читал.
– И ты веришь, что сын еврейского народа Иисус из Назарета потерпел бы твоё неуважительное отношение к его соплеменникам?
– Ну причём тут евреи? – возмутился Лёха. – Иисус был Сыном Божиим, призванным спасти всё человечество!..
Лёха хотел продолжить начатую тираду, но так и остался сидеть в кресле с открытым ртом и сжатыми кулаками, ибо в комнату энергично вошла девушка.
СТУКАЛОВ И ЕГО ДЕВУШКА
Это была высокая блондинка чуть старше двадцати с удивительно русской наружностью. Взглянув на неё, Заломов живо припомнил прекрасных селянок на картинах Венецианова. У вошедшей было открытое круглое лицо с высоким выпуклым лбом, небольшим прямым носом и красивыми чуть навыкат голубыми глазами. Её светло-русые волосы были заплетены в толстую косу, уложенную вокруг головы. Облегающая светло-серая юбка и голубая блузка с короткими рукавами подчёркивали спортивные достоинства фигуры: красивая спина без малейших признаков сколиоза, широкие бёдра, хорошо выраженная талия, полные, налитые силой руки, ровные крепкие ноги. Лишь грудь её не дотягивала до стандартов русской Венеры. Да и ещё её немного портили малозаметные, но всё-таки заметные, светлые усики на верхней губе. Движения девушки были точными, но резковатыми. Глаза смотрели прямо, но слишком уж серьёзно.
– Здравствуйте, – подавая руку Заломову, произнесла «прекрасная селянка» низким и отнюдь не певучим голосом, – я Люба, а вы Владислав, не правда ли?
– Откуда, Люба, вы меня знаете?
– Алексей как-то показывал мне вас на улице.
– Любушка, – воскликнул Стукалов, – Владислав, кажется, сомневается в божественной сущности Иисуса Христа.
– Прости его, Алексей, ведь на лекциях по научному коммунизму нас учили, что Иисуса Христа вообще не было. Владислав, вы, наверное, тоже придерживаетесь этой точки зрения?
– Да нет, – ответил Заломов, – я как раз вполне допускаю, что в начале нашей эры по благодатной земле Палестины хаживал бродячий проповедник по имени Иешуа из Назарета. В Евангелиях мы видим скромного доброго человека со всеми слабостями и заблуждениями своего времени и, конечно же, весьма далёкого от идей интернационализма, – огорошил Заломов своих слушателей.
– Ну, прямо! – не поверила Люба. – Владислав, разве вы не в курсе, что христианство, в конечном счёте, оприходовало практически все народы мира?
Странное слово «оприходовало» развеселило Заломова. С трудом сдерживая улыбку, он ответил:
– Если бы Иисус обращал людей в свою веру, невзирая на их этническую принадлежность, то он вёл бы себя как коммунистический проповедник, призывающий пролетариат всех народов к единению под знамёнами новой беспрецедентно гуманистической религии. Мы же видим в Евангелиях мелкого иудейского националиста, пекущегося о загробном счастье исключительно для евреев. И лишь иногда, фактически чисто случайно, кое-что от Христовой благодати перепадало и неевреям. Не Иисус, а апостол Павел придал христианству интернациональный характер. И случилось это уже после смерти основоположника.