– Ну и как же ты прикажешь бороться с этими практически неощутимыми мутациями? – спросила Анна и почувствовала, что её охватывает благородное негодование. Она не хотела, чтобы человечество глупело. Уже не сдерживая гнева, она воскликнула: – Может быть, ты запретишь вступать в брак людям с умственным показателем ниже ста?!
– Зачем же, Анечка, так грубо? Для решения этой проблемы нужно лишь, чтобы у умных людей было бы чуть-чуть больше детей, чем у глупых. Вот и всё.
Но Анна продолжала кипеть.
– Боже, Влад! Неужели ты не видишь и не знаешь, что умные и успешные люди ничуть не более плодовиты, чем беспутные бездари. Скорее наоборот. Выходит, никакого отбора на интеллект в современных человеческих популяциях нет, да и быть не может! И стало быть, все мы носим в своих хромосомах множество этих твоих «мягких мутаций», слегка ослабляющих интеллект, и по-хорошему всех нас следовало бы отбраковать!
– Увы, Анечка, вполне возможно, ты права. Но успокойся. Всё не так уж страшно. Ослабление интеллекта должно идти очень-очень медленно и совершенно незаметно. Пока что число людей на Земле продолжает стремительно возрастать. Естественно, при этом растёт и число умников с эйнштейновскими мозгами. Лишь доля, лишь процент этих умников в населении Земли понемножку убывает. Правда, ресурсы нашей планеты не безмерны, поэтому лет через сто рост населения прекратится, и вот тогда начнёт снижаться и абсолютная численность умников. Впрочем, научно-технический прогресс и через сто лет не затормозится. И ещё много веков наши гигантские популяции будут насчитывать миллионы талантливых и десятки тысяч гениальных людей.
– Спасибо, дорогой, утешил! Но, на мой взгляд, наше положение просто ужасно. И особенно ужасно то, что мы даже не замечаем, как тупеем.
– И всё-таки, Анечка, – улыбнулся Заломов, – ты едва ли захотела бы вернуться в каменный век и попасть в гарем первобытного дикаря, чтобы испытать на себе все прелести здоровой жизни на лоне девственной, экологически безупречной природы. Впрочем, попав туда, ты, возможно, заметила бы, насколько легче было выращивать детей жёнам изобретательных охотников.
Анна засмеялась.
– Увы, первобытный мир выглядит неприглядным, но в нём успешно действовал отбор на интеллект. Ведь ясно же, что умный охотник приносил в свою семью больше добычи, чем глупый, и, стало быть, – мог прокормить больше жён и больше детей. Значит, после того как люди отошли от норм первобытной жизни, естественный отбор по интеллекту прекратился, и средний уровень умственных способностей начал понемногу снижаться. Не следует ли из этого, что древние греки были и на самом деле малость умнее современных людей?
– Вполне возможно, – ответил Заломов, – но это всё равно не объясняет греческого чуда. Ведь если люди того времени были такими умными, то почему мы ничего не знаем об интеллектуальных гигантах египтян, сирийцев, финикийцев, вавилонян и прочих соседей древних греков? А главное, почему в начале нашей эры античный прогресс прекратился? И произошло это не только в западной части Римской империи, разрушенной германскими племенами, но и в её восточной, греко-говорящей половине, худо-бедно отбившейся от варваров.
– Ой, Влад, вижу я, у тебя на этот счёт что-то припасено. Может, поделишься?
– Да ничего оригинального… Я не знаю, как возникла греческая цивилизация, но догадываюсь, что её окончательно добило.
– И что же? Не томи.
– Христианство, Анечка, её добило. После победы христианства античному рационализму, вольнодумству и гуманизму пришёл конец, и Европа на долгие века погрузилась во мрак и мракобесие средневековья.
– Но разве христианство не гуманно?
– Смеёшься? Христиане принижают человека, а греки классического периода его превозносили. Протагорова формула «Человек – мера всех вещей!» – вот суть идеологии их элиты. А чего стоит Софоклово: «В мире много сил великих, / но сильнее человека / нет в природе ничего?» – Заломов помолчал и, не сводя глаз с чистой линии горизонта, добавил резко и зло: – Так что крах греческой цивилизации показывает нам, что главным врагом прогресса в культуре и в науке является взгляд на мир, где человеку оставляют роль бесправного и лишённого инициативы раба в домашнем хозяйстве божества.