– Ну, это уж слишком. Пока это только тараканьи бега за право первым вонзить жвалы в кусок отравленного пряника.
– И всё-таки, дорогой, давай прикинем, что теперь будет делать Альбина. Если, конечно, это Альбина, и если она, действительно, прислана сюда твоим грозным шефом.
– Всё зависит от данных ей инструкций. Если ей велено лишь обнаружить нас с точностью до населённого пункта, то поручение начальника она выполнила и теперь может ехать домой.
– А если с Альбиной действует ещё кто-то? А если тот «кто-то» заставит нас грубой силой отдать ему КСК? – голос Анны задрожал от волнения.
– Отсюда следует, Анечка, что нам нужно срочно что-то придумать. Ты будешь, конечно, смеяться, но давай сделаем дубликат КСК.
– Как это дубликат, когда ты сам не знаешь, что это такое? Или ты хочешь рассыпать таинственную краску в два сосуда?
– Почти угадала. Только во второй сосуд я предлагаю насыпать то же количество совершенно другого красителя, по виду неотличимого от КСК.
Не откладывая дела в долгий ящик, они побежали в хозяйственный магазин, приобрели там таблетку прессованной красной краски для хлопка и растолкли её в порошок. Порошок поместили в бюксик из-под КСК, а сам КСК пересыпали в стеклянный флакончик из-под какого-то крема Анны. Бюксик с краской для хлопка бросили в чемодан Заломова, а флакончик с КСК с хохотом закопали в большой цветочной кадке под фикусом.
В тот день они больше не философствовали, а после ужина сразу легли спать. Анна быстро заснула, но к Заломову сон упорно не шёл. Он не мог отделаться от мыслей о Драганове, об Альбине и от ощущения какой-то опасности. «Типичная ошибка интуиции, – злился он на себя. – Реальной опасности нет, а подкорка настороже, в итоге не могу заснуть». После часа томительного бодрствования Заломов встал и выпил полный стакан местного Саперави. Вскоре тревожные мысли его оставили, и он провалился в забытье.
Уже под утро Владислав увидел очень яркий и очень странный сон. Ему приснилось, будто он только что проснулся и лежит на широкой мягкой постели. Он встаёт и выходит на веранду. Прямо перед ним сверкает морская гладь, а в нескольких километрах слева виднеется какой-то гористый мыс или остров. Вдруг, откуда ни возьмись, появляется Анна и, залившись своим восхитительным румянцем, торжественно объявляет:
– Добро пожаловать на остров Самос, Влад!
– Как? Это Самос? Родина Пифагора и Эпикура?
– Миленький, ты видишь ту гору слева? Это знаменитый мыс Микале. За ним раскинулся воспетый Гомером Азийский луг, а чуть южнее дремлют руины Милета.
– Боже! – восклицает Заломов, – так это же то самое место, где родилась настоящая наука! А с того гористого мыса великий Фалес Милетский наблюдал движения небесных тел!
– Да, дорогой, и сколько бы ты ни внушал мне, что в греческом чуде гены ни при чём, я уверена на все сто, что сейчас местные жители на такое не способны, в принципе. Ведь за сто поколений без отбора они изрядно поглупели.
– Это уж точно, – бездумно соглашается Заломов, – сейчас такое чудо не получилось бы ни у греков, ни у какого другого народа.
– Ой, Влад, ты бы приналёг на свою серую мозговую субстанцию. Ведь должны же быть какие-то свидетельства всеобщего людского поглупения.
Внезапно Заломова охватывает чувство безмерного восторга.
– Кажется, я знаю одно такое свидетельство, – хочет он прокричать.
– Какое?
– Грамматики всех языков со временем упрощаются.
Заломов проснулся и долго не мог стряхнуть с себя этот сон. Действительно, когда-то он наткнулся в букинистическом магазине на учебник древнегреческого языка. В предисловии было сказано, что в грамматическом отношении язык Платона существенно проще языка Гомера, ещё проще язык Евангелия, но самая простая грамматика у языка, на котором говорят современные греки. «Неужто за тридцать веков наш разум, и на самом деле, сдал? И нам стала не по зубам изощрённая грамматика древних?» – спросил себя Заломов и ощутил лёгкий озноб. «Да, нашим отдалённым потомкам не позавидуешь, – буркнул внутренний голос. – Ещё пару столетий такого «прогресса», и давно обещанное царство внешнего разума поглотит наши поглупевшие души».
КРОМАНЬОНСКАЯ ГИПОТЕЗА
На следующий день они решили съездить в Новый Афон. В переполненном вагоне электрички было жарко и душно. Всюду стояли мешки и корзины, все что-то грызли и, конечно же, громко тараторили на непонятных кавказских языках. Пол вагона был засыпан шелухой семечек, огрызками яблок, косточками слив и прочими пищевыми отходами. Время от времени по вагону проходили подозрительного вида субъекты: нищие в лохмотьях, безмолвно протягивающие шапки; забулдыги, распевающие блатные песни; жуликоватые, якобы глухонемые молодые люди, продающие порнографию; благообразные старички с гадающими попугайчиками и т.д. К счастью, всю эту сомнительную экзотику немного скрашивала постоянно меняющаяся живописная картина за окнами.