На каком-то разъезде уже в самом конце пути пришлось простоять минут двадцать в ожидании встречного. Рядом плескалось синее море, дразня своею недоступной прохладой. Из окна вагона было видно, что поезд, круто изогнувшись вдоль берега, стоит перед туннелем, пробитым в подножии поразительно красивой горы. Глаза не желали оторваться от этого гигантского конуса, обтянутого пушистым сине-зелёным бархатом. «Да, – подумал Заломов, – идеальная гора конусообразна. Её форма получена обобщением образов реальных гор».
Наконец послышался свист локомотива, и мимо протащился длинный грузовой состав. Электричка тут же тронулась и медленно, будто наощупь, вошла в мрачный туннель. Редкие фонари тускло освещали камни, готовые вывалиться из закопчённых стен. И самое ужасное, во многих местах из щелей прохудившейся кладки вырывались довольно бурные водные струи. Заломову тут же пригрезилось, что грунтовые воды вот-вот прорвут ветхую каменную преграду, зальют рельсы и остановят поезд. И тогда как они выберутся из этой давящей душу теснины? Но, к счастью, через несколько минут электричка наконец выползла из туннеля и остановилась у станции с экзотичным названием «Псырцха». Заломов с Анной выскочили из вагона и осмотрелись.
Это было божественное место. По очень узкому и невероятно живописному ущелью протекала горная речка, которая возле железнодорожной платформы разливалась в небольшое озерцо; на его берегу, нависая над самой водой, стоял изящный павильон в виде ажурной ротонды. Поражало, что колонны, держащие крышу, и узорчатые перекрытия между колоннами, да и сама крыша замечательной постройки – всё было сделано из кованого железа. Архитектурный шедевр оказался всего-навсего железнодорожным вокзальчиком с кассой и миниатюрным залом ожидания. И живописное озерцо имело практическое назначение – оно было искусственным водохранилищем небольшой ГЭС. Избыток речной воды переливался через высокую плотину в виде весьма эффектного водопада.
Они спустились к подножию плотины и оказались возле очень старой церкви. Табличка на стене поясняла, что перед ними храм Симона Кананита, построенный в начале десятого века.
– Ты что-нибудь знаешь об этом Симоне? – спросила Анна.
– Очень мало. Знаю только, что он был одним из двенадцати апостолов Иисуса.
– Немного же вы знаете об этом святом человеке, – неожиданно заговорил стоящий неподалёку среднего роста кавказец лет сорока. В отличие от большинства местных жителей, у него были голубые глаза и ярко-рыжие волосы. Но одет он был обыкновенно – белая сорочка с короткими рукавами, голубые потёртые джинсы и остроносые штиблеты на высоковатом каблуке. «Я работаю гидом в турбюро, вожу экскурсии по Новоафонскому монастырю, – он указал рукой на высокий холм и голубые купола на его вершине. – Кстати, тот монастырь тоже посвящён Симону Кананиту. Так вот, в молодости святой Симон жил в Палестине, в Кане Галилейской. И на его-то свадьбе и свершил Господь своё первое чудо – превратил воду в вино. Потрясённый Симон бросил молодую жену свою, и все дела свои, и пошёл за Иисусом. А после смерти и воскресения Спасителя он отправился сюда, на берег Чёрного моря обращать жителей Кавказа в Христову веру. Жил тут неподалёку в горной пещере, пил воду из этой речки Псырцхи… и здесь же принял мученическую смерть. Говорят, римские солдаты распилили его заживо. Такова легенда, но как видите, уже тысячу лет стоит на месте его гибели этот скромный храм, и не зарастает к нему народная тропа».
После беглого осмотра корпусов монастыря они стали искать место для отдыха, и вскоре там же на холме наткнулись на прелестную полянку, на которой росло несколько старых сосен и маслин. Вот на этой-то лужайке, в какой-нибудь сотне шагов от монастырских строений и провела наша пара безмятежных три часа. На раскидистых соснах пели-скрипели средиземноморские цикады. В густой траве стрекотали бесчисленные кузнечики и сверчки всех форм и размеров. На стволах деревьев спали в своих громоздких полосатых раковинах виноградные улитки. А в воздухе парили крупные стрекозы-дозорщики, сверкая своими огромными прозрачно-голубыми видящими во все стороны глазами. Заломов и Анна лежали на спине под сенью старых олив, когда-то посаженных трудолюбивыми монахами, и смотрели в небо, подёрнутое высокими перистыми облаками.