Анна сделала недовольное лицо.
– Но, Влад, почему же мы видим вокруг себя не так уж мало людей, умных и прекрасно образованных, которые вступают в свою самостоятельную жизнь убеждёнными атеистами, а потом, с годами, вдруг становятся набожными христианами?
– Ты права, Анечка. В этом явлении, действительно, просматривается какая-то связь с возрастом. Тут сразу приходит в голову, что люди, видя неотвратимое приближение смерти, элементарно трусят и, как утопающий за соломину, хватаются за веру, сулящую им бессмертие в загробном мире. Ясно, что в данном случае речь идёт не об убеждённых атеистах, а об обычных, нормальных, трезво мыслящих людях, которые большую часть жизни относились к религии несерьёзно, отдавая свою душу семье, карьере и мирским утехам.
– Да нет же, – с жаром возразила Анна, – я говорю об умных людях, преданных идеалам науки, которые по молодости не нуждались в Боге, а потом, уже в солидном возрасте стали ощущать Его как некую силу, управляющую их волей.
– Не знаю, Анечка. Боюсь, таким стоило бы провериться у психиатра.
– Ну, Влад, ну вот это ты зря… мы когда-нибудь ещё вернёмся к этой теме, а сейчас, должна признаться, мне ужасно хочется спать.
Анна закрыла глаза и расслабилась, но уже раздавленная тяжестью навалившегося на неё сна она едва слышно прошептала: – И всё-таки какая-то сила над нами есть, я её чувствую.
Вскоре оба заснули.
Заломов спал и видел во сне, что лежит на берегу речки своего детства и всматривается в быстрые водные струи, над которыми порхают невесомые синие стрекозки. В глубине, на желтоватом фоне скользят дрожащие контуры каких-то крупных рыб. «Язи! – мелькает в сознании Владислава. Вдруг резкий всплеск – видимо, какая-то плотвичка вылетела из воды, спасаясь от щуки, а может быть, и сама щука промахнулась». Следующий всплеск оказался мощнее, брызги обдали лицо. Заломов вздрогнул и проснулся. Было мрачно и ветрено, и редкие крупные капли субтропического дождя уже обстреливали их полянку. Анна спала крепко и безмятежно. «Аня, вставай! – позвал Заломов. Полные губы девушки дёрнулись, и она открыла глаза. – Анечка, надо бежать. Надвигается ливень». Ноги сами понесли их вниз с холма, и сладкое чувство мышечной радости от преодоления нетрудного для молодых тел препятствия охватило их души. Через несколько минут они уже были на станции, в той изумительной ротонде из кованого железа.
Обратно ехали в полупустом вагоне. За окнами шёл беспрерывный дождь, лишь перед Гаграми он прекратился, и открылось небо, на котором стали загораться первые звёзды. Заломову нравилось смотреть на звёзды, он полюбил это занятие ещё в ранней юности. Однажды в пору сенокоса ему выпало счастье ночевать на копне прямо под открытым небом. Посреди ночи он проснулся. Над ним и вокруг него бесчисленными огнями сияла бескрайняя Вселенная. Душу его охватило острое желание унестись, упасть в эту чёрную бездну, и тогда впервые он поймал у себя тот особый тип душевного переживания, ту странную смесь ужаса и восторга.
Заломов обвёл взглядом плохо освещённый убогий вагон и снова уставился на быстро темнеющее небо. «Что же тянет меня в этот стерильный и бесконечно далёкий от людской жизни внешний мир?» – снова (и уже в который раз) спросил он себя. И в ответ на этот, казалось бы, риторический вопрос зазвучали слова его извечного собеседника: «Да неужели ты ещё не понял? Всё это максималистские потуги твоего разума, который упорно стремится навести порядок даже там, где это ему, безусловно, не под силу?»
Здесь Анна прервала его внутренний диалог:
– Дорогой, мне надо съездить в Сочи. Там живёт моя подруга по универу. Как-то неудобно быть рядом и не заехать. Поедешь со мной? – но, увидев недовольное лицо Заломова, добавила: – Ладно, можешь оставаться в Гаграх. Малость отдохнём друг от друга. Я поеду завтра на первой электричке, а утром следующего дня вернусь. ОК?
– ОК.
– Ой-ой-ой, – засмеялась Анна, – не будь таким отсталым, ведь я же свободная и независимая взрослая женщина.
ПОСЛАНЦЫ ИЗ ИНОГО МИРА
Уже в полной темноте они вернулись в Гагры и сразу отправились на поиски ужина. На набережной и вдоль крупных дорожек парка горели мертвенно-зелёным огнём ртутные лампы. Вокруг них роились ночные бабочки и (как ни странно) крылатые муравьи. В старинном ресторане возле причала почти все места были заняты. На эстраде стоял молоденький кавказец в черкеске и пел грустным голосом забавную песню про «Море в Гаграх и пальмы в Гаграх». Молодые люди отыскали свободный столик на веранде и стали ждать прихода официанта. Мужчины и женщины вокруг них громко говорили, смеялись, хлопали в ладоши, выкрикивали какие-то тосты и призывы, звенели посудой, ели и пили, – а в парке, сразу за перилами веранды молча стояли тёмные деревья парка. Внезапно Заломову пришло на ум, что эти деревья стоят здесь, возле этой самой веранды, уже лет сто и всё силятся понять, с какою целью почти в каждый вечер эта веранда заполняется гудящим роем странных двуногих существ.