На склонах самых древних холмов, укрытых вполне обычным кавказским лесом, только присмотревшись, можно было различить остатки элементов строений. У домов, брошенных относительно недавно, ушли под землю лишь нижние этажи, но кровли и верхние этажи нередко сохранялись. Из проломов замшелых черепичных крыш тянулись к небу коренастые дубки и стройные молодые клёны, а из оконных проёмов свешивались густые ветви незнакомого кустарника с цветами, как у сирени. Стены скрылись за плотной завесой из кавказского плюща. Причина буйства жизни на руинах понятна – это мусор, нечистоты и пищевые отходы когда-то живших там людей, передавали свою нерастраченную химическую энергию иным формам жизни.
Почему-то вид мёртвой части курорта подействовал на Заломова удручающе. Он вернулся на площадь Трёх граций, а оттуда нырнул в улочку, проложенную вдоль левого берега Жоэквары. В горах, по-видимому, шли проливные дожди, и речка, ещё вчера узкая и маловодная, превратилась в мощный мутный поток, с трудом вмещавшийся в широкое, сделанное с большим запасом бетонированное ложе.
По шаткому висячему мостику он перешёл на другой берег, и вскоре в поле его зрения попала вывеска с корявой надписью: «Шашлычная Жоэквара». Заведение уютно разместилось в тени исполинских платанов. Несмотря на рокот вздувшейся реки, место это производило впечатление тихого, умиротворяющего уголка. Посетителей практически не было. За прилавком стояли, явно скучая, два молодых туземца в белых фартуках и колпаках. Их рубашки были широко расстёгнуты, открывая для обозрения загорелые торсы, покрытые ещё одним видом кавказской растительности.
«Дорогой, возьми щащлик, свежий-свежий щащлик. С Гурджаани м-м-м», – на лице раздатчика разлилось блаженство. Через несколько минут Заломов уже сидел за столиком, придвинутым к необъятному стволу старого платана, и взирал голодными очами на гору зелени, шашлык, политый острым грузинским соусом, и откупоренную бутылку Гурджаани. Он выпил стакан вина и приступил к шашлыку. Слава богу, тот и впрямь был хорош – свежий, сочный, нежный и ароматный. Душа Заломова пришла в состояние блаженства. Ему не хотелось думать о своих проблемах, он жил и наслаждался текущими мгновениями. Минут через двадцать чувство беззаботной радости овладело им полностью.
Владислав налил третий стакан и … поймал себя на мысли, что его приподнятое настроение вызвано действием такого простенького химического соединения, как этиловый спирт. И в тот же миг сознание Заломова пронзила другая не менее жуткая мысль: «А что я знаю о веществах, манипулирующих моею психикой во все иные моменты?» Естественно, вопрос этот был, что называется, на засыпку, ибо он ничего не знал о тех веществах-манипуляторах, и лишь чутьё исследователя подсказывало, что его мозг наверняка их производит, и делает это вполне самостоятельно, так сказать, по собственному почину. Вспомнилось, что если во время студенческой пирушки он начинал с кем-нибудь серьёзно спорить, то алкогольное опьянение тотчас проходило. «Значит, – решил быстро трезвеющий Заломов, – мой мозг, если захочет, может лишить меня эйфории. А во сне, что он творит со мной?! Во сне он может заставить меня принять любую идею, полюбить любую женщину!».
И тут внутренний голос провещал: «А вдруг твоему мозгу взбредёт и на яву вломиться в твою святая святых – в мир твоих мыслей и навязать тебе какую-нибудь идею, несовместимую с твоим мировоззрением? – Заломов усмехнулся, дескать, подраспустил он своё воображение, но внутренний голос не унимался. – Да-да, иногда у тебя мелькают воистину странные мысли. Не делай вида, что не понимаешь и не помнишь!» – Заломов задумался: «Действительно, очень редко, едва ли чаще раза в год, я сталкиваюсь с каким-нибудь явлением, подрывающим мои представления о возможном. Например, иду я по улице, ни о чём конкретно не думаю, и вдруг как-то невзначай мысли мои касаются человека, которого едва знаю и которого крайне редко вижу. Я беззаботно продолжаю свой путь, и – о, ужас! – из-за угла выходит и идёт мне навстречу тот малознакомый человек, о котором я только что подумал! В такой момент я испытываю краткий приступ животного страха. Волосы мои силятся встать дыбом, а в голове проносится дикая мысль, что предо мною и не человек вовсе, а посланец из иного мира. Кстати, сходные чувства и мысли – тот «невольный трепет сердца» – регулярно испытывают герои Гомеровой Илиады при встрече с богами, принявшими облик простых смертных».
Неожиданно Заломов вспомнил рассказ одного своего приятеля по мединституту – Саньки Сапрыкина – уроженца безвестной деревушки, затерянной в лесах и болотах Севера Рязанской области. Заломов познакомился с ним в колхозе. Жили они там вместе с десятком других студентов в просторной брошенной избе. Все спали на полу на соломенных матрасах и развлекали друг друга, рассказывая на ночь разные занимательные истории. Однажды поделился и Санька своей историей. Вот что он рассказал: