Ее матовые, цвета черной смородины глаза вопросительно посмотрели на зоотехника.
— Принесите кошку, иногда это действует, матка от ревности должна допустить ягненка, — сказал Эркин.
— Нет, — улыбнулась девушка, — мать, так принявшая дитя, не насытит его.
— Тогда не вижу выхода.
— Терпение.
— Извините, но я не узнаю вас, сестренка.
— Может, если бы здесь был другой жигит, вы бы меня узнали сразу. Иногда это действует. — Девушка засмеялась. — Я заведующая библиотекой.
— Е-е… я так и подумал сначала, но ведь я не видел вашего лица. Как вас зовут, сестренка?
Девушка глядела непривычно прямо и смело.
— Вы, я вижу, не из наших мест.
«Апырау, до чего красива!» — подумал Эркин, но сказал небрежно другое:
— Вы здорово умеете угадывать.
— Это очень просто. Жигиты нашей стороны никогда не скажут девушке «сестренка». Так у нас принято называть только родную сестру. Если хотите узнать мое имя, поищите в своей записной книжке.
— Зачем? Я и так догадался. Вы Тенгринова. А вот имя действительно может подсказать книжка… Ага… вот — Тенгринова Малика, дочь Аспана.
Девушка вдруг подхватила ягненка и, гоня перед собой овцу, пошла к кошаре.
— Сестренка, ау, сестренка!.. Малика, что это вы? — позвал он.
Девушка даже не обернулась.
«Эх, трудно мне подладиться под них!» — с досадой цыкнул Эркин и сел на коня.
Теперь, как бы случайно, его конь каждый день сворачивал к отаре Кумара. Это заметили другие сакманщицы, стали хихикать, перешептываться. Малика держалась независимо, не давала никакого повода к разговору наедине, и эта непонятная гордость ставила его в тупик.
«Может, я слишком скромен, — гадал Эркин, — и потому смешон?» Но нет, глаза Малики смотрели холодно и как-то изучающе.
Свою досаду Эркин вымещал на длинногривом коне, нахлестывал его нещадно, когда уезжал от кошары. Как-то приехал в сумерки. Дневная суматоха улеглась, и сакманщицы, по-видимому, ушли отдохнуть в домик. Когда он открыл дверь, увидел нехитрое вечернее застолье при свете керосиновой лампы.
Девушки и молодухи поздоровались с ним преувеличенно радостно, со смешками.
— Проходите на почетное место. Вы, оказывается, нас расхваливаете везде, за это мы рады накормить вас ужином, — пригласила молодуха, видимо, звеньевая. На руках ее дремал младенец. Эркин, будто не заметив шутки, сказал серьезно:
— Спасибо.
Молодуха прикрыла грудь, — видимо, только что кормила ребенка, — пододвинула Эркину миску. Девушки хихикали, щипали друг друга. Малики среди них не было.
«Зря я уселся с ними, не оберешься шуток и насмешек».
— Слишком тощую овцу вы прирезали для себя, — сказал Эркин, попробовав сурпы — бульона из баранины.
— Если бы дали жирную, мы бы не обиделись, — откликнулась бойко сакманщица.
— Разве я вам отказывал когда-нибудь? — обиделся Эркин.
— Конечно, нет, — успокоила молодуха с ребенком, — но сейчас годную для хорошей сурпы овцу не найдешь нигде в районе, все матки отощали. А мы едим вообще нетель, жира в ней столько же, сколько в рыбьем глазу. Ах, как нам жалко себя…
— Кто сегодня дежурит? — перебил ее Эркин.
— Малика, — загалдели девушки, — три раза звали к столу, чтоб поела: не идет. Слишком любит книжки, все читает, читает.
Эркин ел медленно, с расстановкой. Не вскакивать же сразу и бросаться сломя голову на поиски Малики, вот и жевал в духоте, слушая женскую болтовню.
Старая повариха ворчала на молодых, что вот и овцой недовольны, жира им мало, а как она голодала в войну, собирая в поле колоски после жатвы. Да и колоски положено было отдавать, разве что оставишь потихоньку детям на лепешку. Девушки слушали ее невнимательно. Словно насытившиеся гуси, они умолкали, погружаясь в дрему. Свет лампы падал на их лица, иногда кто-то открывал тяжелые веки и, глянув бессмысленно, снова засыпал.
Эркину вдруг стало нестерпимо жаль этих юных, красивых, но так измученных работой девушек. Да и одеты бог знает во что: на ногах кирзовые сапоги, поверх платьев грязные фуфайки; косынки сбились, и видны давно не чесанные волосы.
Заметив его взгляд, молодайка с ребенком сказала резко:
— Мы сейчас спать ложиться будем, для тебя места нет, так что езжай. В добрый путь! Передай в конторе, что молодняк весь цел, поголовье тоже. И чтоб кино хотя бы привезли.
— Хорошо, тетушка, передам.
— Я тебе не тетушка.
— Извините. Спасибо.
Эркин поднялся из-за стола.
«Где же они здесь разместятся все? — подумал с состраданием. — Нет, надо поговорить с управляющим, условия для отдыха сакманщиц никуда не годятся».