После спертого воздуха маленькой комнатки аромат весенней ночи опьянил. Эркин остановился на пороге, поднял голову к звездному небу.
«Апырмай, когда наступит день, когда не будет разницы между жизнью людей? В городе такие девушки одеты нарядно, сидят в кафе, курят, едят мороженое!»
Конь заржал, призывая хозяина. Эркин обнял его голову, постоял рядом.
На вершинах гор голубым фосфорическим светом сиял снег; темные ели, не меняющие никогда своего строгого облика, застыли неподвижно.
Эркин подумал, что одиночеством своим и красотой они напоминают Малику. Живут, борясь стойко с суровой жизнью, выдерживают все, и кажется, что силы целиком должны уйти на то, чтобы выстоять, сохранить свою гордую прямоту. Но остановись в жаркий день в их тени, и ты ощутишь благоухание нектара, тебя укроет синяя прохлада, ты окунешься в благодатное счастье тишины и красоты.
С гор подул холодный ветер. Какая здесь странная изменчивая погода, и звезды в черном небе — странные: кружатся, кружатся, будто танцуют на месте. Эркин замерз и направился к кошаре. Лениво встал с места волкодав, понюхал его и, будто сделав важное дело, вернулся на место, лег. Тоже странные существа собаки чабанов: встречают пришельца злобным лаем, готовы разорвать и вдруг успокаиваются, полны равнодушия.
Когда Эркин открыл двери кошары, на него из полумрака уставилось множество светящихся зелеными огоньками овечьих глаз. Малика сидела на низкой скамеечке и возилась с новорожденным ягненком. Сжимала ему мордочку, дула в уши. Она была так поглощена своим занятием, что не обернулась на звук шагов.
— Добрый вечер, — сказал Эркин и откашлялся. — Я, кажется, оказался добрым гостем, матка родила двойню.
— Смотрите, еще сглазите. И что это вы делаете здесь ночью?
— Ворую овец.
— Но они и так ваши, гоните хоть всю отару, никто не встанет на вашем пути.
— Кроме закона, — засмеялся Эркин и снова закашлялся.
В овчарне остро пахло навозом и овечьей шерстью. Маленький теплый мирок тихих животных вздыхал, тихонько блеял, хрустел травой, и трудно было представить, что где-то существует иная жизнь, полная бликов огней, шума автомобилей, рева реактивных самолетов, что где-то воюют солдаты, совещаются и заседают важные люди, подписывают договоры и декларации.
— Расскажите, что происходит в ауле, — попросила Малика, вздохнув.
— Устали?
— Очень. Словно ожидая моего дежурства, они начали приносить ягненка за ягненком.
— Да, это очень тяжелая работа — сакман. А почему вы не пошли учиться в институт?
— В прошлом году была не готова, а этим летом попытаюсь.
— Я мог бы вам помочь. Мой дядя преподает в педагогическом.
Малика засмеялась.
— Тогда я буду первым человеком Алтая, попавшим по знакомству в институт. Спасибо, благодарю за доброе намерение.
— Я не имел в виду протекцию. Я сказал — «помочь», это означает другое.
— Надеюсь на свои способности.
— Интересные вы здесь люди — никому не верите, ни от кого не ждете помощи.
Девушка молчала, смотрела задумчиво на пламя керосинового фонаря, думала о своем.
— Последнее время мне очень не хватает вас, — сказал тихо Эркин, — все время хочется видеть вас, разговаривать, а вот о чем — не знаю. Да и трудно с вами, Малика.
— А с кем легко? — спросила она, не отводя глаз от фонаря.
— Ну, я не знаю, — смешался Эркин, — девушки в ваших краях какие-то особенные.
— Да… наверное… Один раз, очень давно, девушки пошли за смородиной, заблудились, и их задрал медведь. С тех пор то место называется «Шесть девушек»… Иногда эти девушки снятся мне. Если бы они остались живы, то в совхозе прибавилось бы шесть сакманщиц…
«В своем ли она уме? — в смятении думал Эркин. — Что это за страшный рассказ и что за странный вывод: прибавилось бы шесть сакманщиц…»
— Раз человек в конце концов однажды оставит этот мир, то какая разница, прожить жизнь простой сакманщицей или кем-то другим? Главное — сохранить свою душу… И, может, лучше пусть съест медведь, чем плохой человек погубит твою душу. Знаете, порой мне хочется умереть, но когда я думаю об этих крошечных ягнятах, которые кажутся мне сиротами в детском доме… или о вас…
Эркин схватил ее руки.
— Малика, я только сейчас понял, о чем вы говорите…
Малика не противилась, и он обнял ее, зашептал:
— Малика, не надо думать о плохом. Вы так хороши, я не видел таких красавиц. — Он прижимал ее все крепче и крепче.