Идя по проходу, он не мог не задаться вопросом, что же он такого сделал, чтобы заслужить это. Неужели он действительно так ужасно выглядел? Проходя мимо, он мельком увидел своё отражение в одном из окон. Конечно, окно было покрыто грязью и дохлыми жуками, но даже при всём этом он не был таким уж уродливым. У него было круглое лицо, а взгляд честный и открытый. Физически он не производил впечатления: некоторые назвали бы его костлявым, но он предпочитал термины "стройный" или "худой". А в его глазах... ну, он считал свои глаза лучшей чертой, тёмно-синие, наполненные спокойствием и умом...
О, да, и разве это не то, что обожают старшеклассники: интеллект и авторитет? Интеллект – это то, против чего подростки должны бунтовать, а авторитет – это то, против чего подростки должны восставать. И вот появился Питер Паркер, живое олицетворение того и другого. Учитывая всё это, было удивительно, что он вообще до сих пор ходит...
А потом, без предупреждения, он оказался на полу.
Сначала он не понял, как это произошло: всё произошло так быстро, что у него не было времени осознать это. Всё, что он знал, это то, что только что он шёл по проходу, а в следующее мгновение уже лежал на полу. Неудивительно, что он был грязным, заваленным обёртками от жвачек, конфет, остатками еды и прочим мусором, который лежал там бог знает сколько времени. Вдобавок к этой радости он сильно ушиб локти при падении, и боль, пробежавшая вверх и вниз по его рукам, была невыносимой. Однако ещё более болезненным было унижение, и кровь, прилившая к его щекам, была самой острой болью из всех возможных.
Потому что Питер знал, что он не просто споткнулся. Ему поставили подножку.
Он развернулся, водрузил очки на место и с чистой, необузданной яростью посмотрел на человека, сидевшего на стуле, мимо которого он только что прошёл.
Конечно же.
Флэш Томпсон.
Флэш Томпсон – высокомерный, всепоглощающий, самоуверенный футбольный герой, с огромным сердцем и состраданием. По мнению Питера, Флэш был живым доказательством теории дарвинизма. Потому что Флэш, очевидно, был отголоском более ранней эпохи, и если бы неандертальцы были чем-то похожи на Флэша, то человечество никогда бы не смогло эволюционировать. Неандерталец Флэш и его соратники – пещерные люди, превратили бы жизнь любого нового вида в бесконечную пытку, состоящую из подножек, толчков, ударов и словесных колкостей. «Ты добавил "гомо" к "гомо сапиенс"», несомненно, кричали бы они, кряхтя и завывая. Лучшие и ярчайшие из будущих воплощений человека забрались бы обратно на деревья, чтобы никогда больше не спускаться.
О, и они получали бы самых лучших женщин. Они просто подавляли бы их своим животным обаянием, закидывали бы себе на плечи и гордо удалялись бы.
Показательный пример: Мэри Джейн сидела рядом с Флэшем.
Она явно не видела, что Флэш был ответственен за то, что Питер упал на пол, но она смотрела на него с явным подозрением. Флэш, подняв руки в жесте абсолютной невинности, спрашивал: «Что?». А почему бы и нет? Даже его недалёкого ума хватило, чтобы убедить себя, что Питер его не сдаст, и он оказался прав. Единственное, что могло быть хуже, чем то, как прошло это утро, – это если бы Питер обвиняюще указал на него и сказал: «Он поставил мне подножку!». Насколько неубедительно, как плаксиво это прозвучало бы?
Нет, Питеру пришлось смириться, что он и сделал.
Не говоря ни слова, он, пошатываясь, поднялся на ноги и бросил на Флэша самый свирепый взгляд, на какой был способен. Это напугало Томпсона настолько, насколько можно было ожидать; он презрительно скривил губы и повернулся к Мэри Джейн, намереваясь обнять её за плечи.
Сзади справа было свободное место. Это было одно из тех двух мест, на которые никто никогда не хотел садиться: прямо над задними колёсами. Оно попадало на все кочки и выбоины, его постоянно трясло и, короче говоря, было самым неудобным местом в автобусе. Питер, погрузившись в жалость к себе, направился туда. Никто не обратил на него ни малейшего внимания.
Оставшись один в толпе, Питер сделал то, что часто делал в подобных обстоятельствах. Он вытащил небольшой дневник из-под двух больших книг и аккуратно положил его себе на колени, со знанием дела придерживая его. Дневник выглядел точно так же, как тот, который дядя Бен купил ему более десяти лет назад, но в правом верхнем углу обложки была аккуратно выведен номер 29. Это был двадцать девятый дневник, который он вёл с юности. К счастью, дядя Бен купил блокнот распространённой и популярной марки. Это давало ему некую связь между тем молодым человеком, которым он был, и, если повезёт, тем стариком, которым он станет. Это заставляло его чувствовать себя почти путешественником во времени.