Тогда Эм Джей улыбнулась ему.
– Спасибо. Ты и сам сегодня выглядишь очень привлекательно.
Её слова прозвучали так неуверенно, но, похоже, были искренними, и теперь он отчётливо понимал, насколько близко к ней находится. Паркер понял, что ему не составит труда наклониться и поцеловать её. Он был влюблён в неё сильнее, чем когда-либо. Он пристально заглянул ей в глаза.
И ничего не сделал.
Потому что он не хотел давить на неё. Потому что он не хотел предавать Гарри, когда тот был подавлен. На самом деле, по многим причинам, но, в конечном счёте, потому что он считал, что это будет неправильно.
Она обняла его за плечи, и они сидели, крепко прижавшись друг к другу, и это было всё, что они делали...
...чего было более чем достаточно для Гарри Озборна, который смотрел на них из окна квартиры, сердито вглядываясь в ночь...
– Это всё меняет...
Норману Озборну, казалось, что его голова раскалывается надвое. Он лежал на полу своего кабинета, свернувшись калачиком, дрожа, съёжившись в круге света, падающего из дальнего конца коридора. В дрожащих руках он держал маску, которую носил как Зелёный Гоблин, но в тот момент он делал всё возможное, чтобы убедить себя, что Гоблин – это кто-то другой... не сам Норман...
...Норман, который не был убийцей...
...который даже не подумал бы о том, что задумал Гоблин...
– Человек-паук практически непобедим, – прошипела маска, – но вот Паркер... Паркер из плоти и крови... мы можем его уничтожить...
– Я не могу! – Озборн уже бормотал что-то невнятное, говоря всё, что приходило на ум. – Я был этому мальчику как отец. Он хороший сын...
– Именно этого он и добивался! – прорычала маска, явно презирая Озборна. Теперь Озборн дрожал всем телом, его рубашка промокла насквозь от пота, нижняя челюсть судорожно подёргивалась. – Он пришёл к тебе, жадный, коварный маленький сиротка с открытым ртом...
– Пришёл, – медленно признал Озборн, словно в его голове складывались кусочки головоломки.
– Задел твои сердечные чувства, словно настоящий мастер. Проник в твоё сердце, не оставив места для Гарри, твоего собственного сына и наследника...
Конечно. Конечно! Как он мог быть настолько глуп, чтобы не заметить этого?
– Это правда... Господи...
– И теперь, – продолжал Гоблин, переходя к эмоциональному завершению, – после всего, что ты сделал для Питера Паркера, после всего, чему ты его научил, вот как он отплатил тебе?
Долгие годы чувства вины навалились на Озборна, когда он воскликнул:
– Что я сделал с Гарри?! Что я сделал со своим собственным сыном!
– Предательство не должно поощряться... Паркеру нужно преподать урок...
Озборн приподнялся, опираясь на локоть. В своём слабоумии он не находил ничего странного в том, что ему приходится вести беседу с маской.
– Что же мне делать? – твёрдо спросил он.
– Преподай ему урок в вопросах потери и боли. Заставь его страдать, заставь его желать смерти...
– Да!
– А потом исполни его желание!
– Но как? – спросил Озборн.
– Хитрый воин не атакует ни тело, ни разум.
Озборн мгновенно пришёл в ярость. В этот момент ему не нужны были загадочные намёки. Ему требовалось чёткое руководство.
– Скажи мне, как! – буквально взревел он.
Маска на мгновение замолчала, а когда заговорила снова, то сказала:
– Сердце, Озборн... Сначала мы атакуем его сердце.
Мать Бена Паркера ненавидела её.
«Я должна была сказать ей правду», подумала тётя Мэй, готовясь ко сну. Она делала это так же тщательно, с тем же самым распорядком, которому придерживалась уже более полувека. Это было настолько вбито в неё, что она не придавала этому значения, потому что её мысли были где-то далеко, сосредоточенные на бедной, убитой горем Мэри Джейн Уотсон.
Взбивая подушку в третий раз, а не во второй, и откидывая простыню ровно на полметра, чтобы без труда забраться в постель, она слегка поёжилась в своей фланелевой пижаме. Был четверг, именно четверг, а не пятница, поэтому была именно фланелевая пижама. И Мэй вспомнила тот день, много лет назад, когда жизнерадостный Бенджамин Паркер привёл домой испуганную девушку по имени Мэй Рейли, чтобы познакомить её со своими родителями. Отец Бена был равнодушен, а его мать была настроена крайне резко, критикуя всё: начиная от одежды и заканчивая её прической и её интересом к Бену. Мэй пыталась вынести всё это, но, в конце концов, не выдержала и сбежала из дома уверенная, что больше никогда не увидит Бена Паркера.