– Ты когда-нибудь разговаривал с ним?
– Пару раз, – смущённо ответил Питер.
– Он что-нибудь говорил обо мне?
– Э-э... да. Однажды. Однажды он спросил меня, что я о тебе думаю.
Эм Джей резко вздохнула. Она положила свою руку на его руку, словно желая прикоснуться к тому, кто когда-то пожимал руку Элвису.
– И что ты ответил?
У Питера не было ни малейшего представления о том, что сказать. И тогда он погрузился глубоко-глубоко в своё воображение и посмотрел в зеркало на стене, висевшее на другом конце палаты, словно там, в зеркале, отражался Человек-Паук, смотревший на него своим лицом в маске, и, возможно, он посмеивался под ней или хмурился... невозможно было определить.
Паркер увидел своё собственное отражение в зеркалах глаз Человека-паука, и сказал:
– Я сказал... Я сказал, «Человек-паук»… я сказал, что «Самое замечательное в Эм Джей – это когда... когда ты смотришь ей в глаза, а она смотрит в ответ в твои и улыбается... всё кажется... не совсем нормальным, потому что ты чувствуешь себя... сильнее. И в то же время слабее, и ты испытываешь волнение и в то же время страх».
Питер оторвал взгляд от зеркала, чтобы посмотреть на Мэри Джейн, её глаза увлажнились. Паркер внезапно обрёл уверенность в себе, ведь она ловила каждое его слово.
– «Паучок», иногда я называю его Паучком, «правда в том, что…» – и он снова посмотрел на своё отражение, увидев в зеркале Человека-паука, ожидающего услышать "правду", – «ты не знаешь, что ты чувствуешь, кроме того, что ты знаешь, каким человеком ты хочешь быть, и что это значит»...
Уверенность Питера начала колебаться. Он запутался в своих словах, в своих мыслях. Теперь он уже не мог смотреть в глаза Мэри Джейн, когда заканчивал пересказывать ей разговор, который он, действительно, сотни раз вёл с Человеком-пауком... в своей голове.
– «Когда ты с ней, тебе кажется, что ты достиг чего-то большего… недостижимого... и ты не был к этому готов».
Господи, это прозвучало ужасно... как какой-то недоделанный Дон Кихот...
Он снова посмотрел на неё и был удивлён, увидев, что в её глазах стоят слезы.
– Ты так сказал? – произнесла она сдавленным голосом.
И вдруг Питер почувствовал себя маленьким и слабым. Он высказал свои самые сокровенные мысли, правда, он представил их немного в ложном свете. Однако у него не было ни малейшего представления о том, как это исправить.
– Э-э... ну... что-то в этом роде. – Затем чувство вины сменилось смущением, потому что он понял, что сказал слишком много. Притворяясь, что разговаривает с Человеком-пауком, он на самом деле выдал Эм Джей свои чувства, и она должна была это понять.
К его удивлению, Мэри Джейн протянула руку и взяла его за руку. Её ладонь была тёплой и нежной, и он вдруг почувствовал, что всё возможно. Питер не мог отвести от неё глаз и вдруг понял, что она находится в таком же затруднительном положении, не в силах отвести от него взгляд. Он хотел начать говорить, совершенно не представляя, что именно он собирается сказать.
– Привет.
Это даже отдалённо не походило на то, что он собирался сказать. С другой стороны, это был не его голос. Это был голос Гарри Озборна, который стоял в дверях больничной палаты и смотрел на них с улыбкой, которая никак не отражалась в его глазах.
Они немедленно, словно два человека, пойманных на месте преступления, отдёрнули руки. Но Гарри всё видел, и Питер это знал... к сожалению, знал.
Гарри, который приехал в ответ на телефонное сообщение Питера, почти ничего не помнил о своём визите в больницу.
Он поддерживал дружескую беседу, старался быть вежливым, но образ Питера и Мэри Джейн, держащихся за руки, запечатлелся в его сознание, вытеснив всё остальное.
Неужели Питер предал его? Сообщил ему о состоянии Мэй Паркер только для того, чтобы он пришёл и застал их смотрящими друг на друга так, словно они были готовы снять отдельный номер... и он не имел в виду больничную палату...
Гарри чувствовал, что не в силах сдержать ярость, которая закипала в нём. Он задержался на пару минут, но потом извинился и ушёл, и в тот момент, когда он уходил, он вычеркнул из своей памяти всё, кроме этого мысленного образа их рук, их проклятых рук.
Остаток дня Гарри провёл гуляя, просто бесконечно бродя. И постепенно, по мере того как шло время, гнев начинал затухать, потому что невозможно было поддерживать такой уровень раскалённой добела ярости.