– ...никогда не знаешь, когда появится какой-нибудь безумец с садистским выбором! Позволить умереть девушке, которую ты любишь...
Не говори так, идиот! Она сама всё поймёт, если уже не поняла...
И тут правая рука Гоблина, державшая трос, резко отпустила его. Трос заскользил сквозь его руку в перчатке, трамвай с ужасающей скоростью покатился вниз, дети закричали, и через мгновение трамвай снова остановился в своём падении, когда рука Гоблина снова сжала трос.
– ...или позволить пострадать маленьким детям, – продолжал Гоблин, его голос звучал почти непринуждённо. Казалось, они сидят на двух барных стульях, потягивают пиво и обсуждают последние достижения. И именно в этот момент Человек-паук понял, как мало значения имеет то, знает ли Эм Джей, кто он такой. Господи, сначала Гоблин цитировал Каммингса... а теперь он цитирует Иисуса.
Питер не собирался позволять трамваю, полному невинных людей, попасть в Царство Небесное раньше времени... но Мэри Джейн, девушка, которую он любил долгие годы... И хотя дети были чужими, он точно будет слышать их крики в своей голове по ночам, но, по крайней мере, Эм Джей лежала бы, свернувшись калачиком, рядом с ним... Но детей было сколько, одиннадцать, двенадцать? Одна жизнь против двенадцати...
– Делай свой выбор, Человек-паук! – завопил Гоблин, – и увидишь, как будет вознаграждён герой! Вся ответственность на тебе! Ты сам в этом виноват! Ты сам выбрал такую жизнь! Делай свой выбор!
Питер посмотрел налево, направо, налево и снова направо...
...и Гоблин отпустил и Мэри Джейн, и трос.
Безумная, но единственная мысль, которая в этот момент смогла проникнуть в застывший мозг Эм Джей, была о том, что она так и не смогла высказать всё своему отцу.
Она падала, размахивая руками и ногами, и внезапно Человек-паук оказался рядом, подхватив её под правую руку.
– Держись! – крикнул он, выпустив паутину, которая зацепилась за нижнюю часть центрального пролёта моста, и Мэри Джейн с радостью подумала: «Он выбрал меня!», прямо перед тем, как её охватило чувство вины за судьбу падающей канатной дороги.
Но Человек-паук не собирался сдаваться, даже не допускал такой мысли.
Внезапно он отпустил свою паутину, когда мимо них проносился трос вагона. Эм Джей едва могла разглядеть его, но Человек-паук заметил его, словно у него был радар. Он перебросил Мэри Джейн на спину, одновременно ухватившись за трос. Девушка вскрикнула, когда их обоих резко дёрнуло вниз, безнадёжно отдав на милость веса трамвая.
Затем Человек-паук выпустил ещё одну паутину в нижнюю часть моста, и белая субстанция опутала её, прилипнув к ней почти намертво. Там, под пролётом, вагон остановился, подпрыгивая вверх и вниз, дети и отцы кувыркались из стороны в сторону.
Мэри Джейн услышала доносящиеся до них тихие одобрительные возгласы. Люди собирались на мосту Куинсборо, движение транспорта по которому было остановлено из-за обломков. Аплодисменты, крики поддержки – на самом деле, было очень приятно наблюдать за таким радостным проявлением общественной поддержки.
С другой стороны, всё это не имело никакого значения, потому что Человек-паук висел в воздухе, вцепившись правой рукой в трос, а левой – в паутину. Мэри Джейн висела у него на спине, и каждый мускул его тела, должно быть, кричал от напряжения.
Питер думал, что умрёт.
Возможно, это было бы предпочтительнее.
Он стиснул зубы под маской, чтобы сдержать крик, который хотел вырваться из его измученного тела. Его руки горели, мышцы дрожали. Когда он заговорил, его голос был напряжённым, хриплым шёпотом, когда он сказал Эм Джей:
– Спускайся. По тросу к трамваю... спускайся...
Дрожащим голосом она сказала:
– Я не могу.
– Эм Джей, просто сделай это.
– Мне страшно.
– Доверься мне, – сказал он точно таким же тоном, как тогда в больнице.
Мэри Джейн посмотрела в его окуляры, и ей показалось, что она видит прямо сквозь маску, чувствует его сердце... словно она впервые увидела его во многих отношениях, и он снова сказал:
– Доверься мне, – стараясь говорить ровным голосом, несмотря на невероятное напряжение.
Не говоря больше ни слова, Эм Джей спустилась по его телу и обхватила руками трос. Она начала спускаться, и Питер не мог отделаться от мысли, что если Гоблин хотел выбрать самый неудачный момент для появления, то это был именно он.
И тут сработало его паучье чутьё.
Он едва успел повернуть голову, прежде чем Гоблин с размаху ударил его в челюсть, а затем умчался прочь, оставив позади себя лишь смех. Очевидно, он не спешил заканчивать дело, и столь же очевидно, что у него не было для этого никаких причин. Он издевался над Питером, и они оба это знали.