– Ага, – фыркнул Флэш. – Паркер ещё глупее, чем я думал. Отказаться от двухсот долларов! Ему, наверное, понравилось бы писать эту дурацкую статью. И ты мог бы быть его клиентом до конца средней школы. Вот придурок!
Гарри застонал, закрывая глаза и качая головой.
– Нет, Флэш... Мне кажется, ты упустил суть...
– Единственная точка, которая имеет значение, это та, что на вершине остроконечной головы Малыша-Паркера. Какая-то тёмно-бордовая! Какая-то та-ра-ра-рагун-де-эй!
Гарри замолчал, понимая, что ничто из того, что он собирается сказать, не изменит мнения Флэша о Питере. На самом деле, возможно, ничто на свете не сможет этого сделать, разве что Питер ударит Флэша по лицу. Но когда Флэш с важным видом подошёл к Мэри Джейн, обняв её одной рукой, словно она была куском мяса, Гарри понял, что шансы на то, что Питер когда-нибудь уложит Флэша, на самом деле, очень и очень малы.
Клуб Аскот, расположенный в аккуратно отделанном особняке из коричневого камня на Лексингтон-авеню, был одним из тех мужских клубов, которые казались безнадёжно устаревшими. Это, конечно же, было именно то, что нравилось его членам-мужчинам. Всё, что нужно было сделать, это войти и сделать глубокий вдох. Одним лишь дуновением можно было легко ощутить историю, трубки, изысканные сигары и тестостерон, которые наполняли атмосферу. В воздухе витало ощущение серьёзности и безмятежной тишины. В ряде комнат обсуждение было полностью запрещено, что позволило воцариться блаженной тишине.
Норман Озборн был не в настроении разговаривать, но все по-настоящему удобные кресла в зонах для тишины были заняты. Поэтому он предпочёл устроиться в мягком кресле в дальнем углу одной из комнат для бесед и спрятать лицо за газетой в надежде, что его оставят в покое. Эта надежда оказалась тщетной, хотя, по крайней мере, она приобрела какой-то извращенный смысл, когда его прервали.
– По крайней мере, ты читаешь мою газету, Норман. Я ценю проявление солидарности.
Озборн сложил "Дейли Бьюгл" пополам и с удивлением посмотрел на обратившегося к нему человека.
– Джона! – воскликнул он. – Не рановато ли для тебя?
Джей Джона Джеймсон, издатель газеты "Дейли Бьюгл", не нуждался в оправдании своего клуба, чтобы затянуться сигарой. Он делал это всегда и везде, где ему вздумается, игнорируя всё: от запрещающих знаков до городских законов. Но кто-то слышал, как он говорил, что, по крайней мере, в своём клубе он может курить, не беспокоясь о том, что на него будут неодобрительно смотреть.
На лице Джеймсона было выражение прожжённости. У него была привычка ходить с выпяченным подбородком, как у боксёра, вызывающего людей на спаринг. Джона Джеймсон также неоднократно говорил, что ведёт жизнь, в которой нет места извинениям. Другие замечали, что ему не нужно извиняться: для этого у него есть персонал.
В отличие от безупречного дизайнерского костюма Озборна, Джеймсон был одет в одну из своих обычных плохо сидящих серых вещей, которые выглядели так, словно он проспал в них два дня. Поскольку он, похоже, проводил всё свободное время либо в офисе, либо в клубе, он вполне мог спать в нём. Для Озборна было полной загадкой, как человек с таким количеством денег, как у Джеймсона, мог уделять так мало внимания своему внешнему виду.
Ощетинив усы, Джеймсон опустился на стул напротив Озборна.
– Для тебя тоже рано, Норман. Что касается меня, то я только что вернулся со встречи со своими бухгалтерами-идиотами.