В этот момент входная дверь распахнулась, а затем захлопнулась. Бен быстро развернул газету на странице с комиксами и радостно воскликнул: – А вот и он!
– Как раз к ужину, – добавила Мэй. Жаркое, которое она готовила в духовке, уже издавало приятные запахи, наполнявшие кухню. Она опустила в воду на плите несколько картофелин для варки. – Как прошла экскурсия?
Мэй стояла спиной к Питеру, но, когда он не ответил сразу, она повернулась и посмотрела на него. Его измученный вид застал её врасплох. Казалось, он едва мог стоять на ногах.
– Мне что-то нехорошо... Я пойду посплю, – тихо простонал он.
Ей сразу же захотелось поднять из-за него шум, но тётя Мэй знала, что он чувствует, и каждый раз, когда она это делала, он жаловался, что она слишком остро реагирует. Поэтому, сдерживая свои естественные порывы, она вместо этого спросила с лёгким разочарованием: – Ты не перекусишь?
По какой-то причине Питер бросил на неё странный взгляд, когда она это сказала. Затем он пожал плечами и, направляясь к лестнице, сказал, как мне показалось, безрадостно-весёлым тоном: – Нет, спасибо... уже перекусил...
– У тебя получились хорошие снимки, Питер? – спросил Бен.
Но Питер уже поднимался по лестнице, ковыляя так, словно к его лодыжкам были привязаны свинцовые гири.
– Мне надо прилечь... всё в порядке… – и с этими словами он исчез. Несколько мгновений спустя они услышали, как хлопнула дверь его спальни.
Бен, забыв о своих тревогах, с озадаченным видом повернулся к Мэй.
– Что это с ним? – спросил он.
Мэй уже направлялась к подножию лестницы, но, стараясь казаться беспечной, сказала: – Он подросток.
– У него депрессия, – вздохнул Бен.
– Он подросток, – повторила Мэй, как будто это было единственное объяснение, которое могло понадобиться. И, возможно, так оно и было.
Бен помолчал, обдумывая её объяснение, но затем твёрдо сказал: – Мне лучше подняться.
Мэй была ещё более непреклонна.
– Останься тут, – приказала она. – Он даст нам знать, если ему понадобится помощь.
– Помогите, – прошептал Питер.
Он говорил так тихо, что его голос не был слышен за пределами спальни. Не то чтобы он вёл себя как мачо или пытался проявить твёрдость. В тот момент у него действительно не было сил повышать голос.
Питер упал на колени в своей спальне, схватившись за живот от боли.
– Помогите, – снова выдохнул он. Корчась в агонии, он посмотрел на то место, куда его укусил паук. Оно было полностью красным и опухшим.
Он был идиотом, полным идиотом. Пытался сэкономить тёте Мэй и дяде Бену несколько долларов на докторе, когда его, очевидно, отравил этот... этот дурацкий, тупой паук. Ну, хватит, это уже было слишком. Он собирался встать, распахнуть дверь, крикнуть тёте Мэй и дяде Бену, что ему плохо и они должны немедленно отвезти его в отделение неотложной помощи, а заодно предупредить токсикологическое отделение и отделение по изучению ядов животных, если предположить, что такое существует, что у них на руках серьёзное заболевание.
По крайней мере, это было то, что его разум говорил своему телу, что он собирается сделать. Его тело, однако, ни в малейшей степени не было заинтересовано в сотрудничестве. Вместо этого, как только он подумал, что больнее уже быть не может, стало ещё хуже. Его ноги скрючились в позе эмбриона, а по телу струился пот, как у борца сумо, занимающегося на силовом тренажере. Ковёр под его головой был мокрым от пота, Питера неудержимо трясло, сильный жар и смертельный озноб сменяли друг друга. У него стучали зубы, и если бы он мог подойти к зеркалу, то увидел бы, что глаза у него запали, а лицо стало цвета ванильного пудинга.
Он сделал последнюю попытку встать, но, глядя на него, этого нельзя было понять, потому что он не сдвинулся с места. Вместо этого он свернулся калачиком ещё плотнее, обхватив ноги руками и подтянув колени к подбородку. Его глаза закатились, а последний приступ боли был настолько сильным, что он не смог с ним справиться. С последним тихим стоном он потерял сознание. Веки его продолжали подёргиваться.
Мучительные сны каскадом проносились в его сознании, вот он карабкался по нити ДНК, и внезапно эта нить начала обвиваться вокруг него и возвращаться обратно, распадаясь на тонкие, словно паутинка, нити, похожие на трепещущие нити паутины. Он изо всех сил пытался освободиться от них, а потом увидел, как к нему приближается паук, только в одном его глазу отражалось лицо Флэша, в другом – отца Мэри Джейн, а Эм Джей стояла в стороне со своими друзьями, позируя для фотографий и смеясь, и когда Питер закричал, его голос был беззвучен, совсем беззвучен... и в его голове раздался визг, словно что-то пыталось предупредить его о невероятной опасности.