Затем раздался настойчивый стук в дверь спальни. Питер был так увлечён зеркалом, что не услышал, как тётя Мэй поднялась по лестнице. Возможно, её насторожили такие мелочи, как раздражающий девичий крик Питера.
– Питер? С тобой всё в порядке?
– Да, в полном! – отозвался он, его голос был на октаву выше, чем нужно, и он заставил себя понизить его. – Я в порядке! В полном порядке!
– Тебе сегодня лучше? – неуверенно спросила она. – Есть перемены?
Питер выбросил свои очки в мусорное ведро, даже не успев ответить, чувствуя себя потрясённым.
– Перемены? Да... да, большие перемены.
Он наугад достал из ящика стола какую-то одежду и, делая это, случайно взглянул в окно на противоположную сторону. Он не мог в это поверить: его зрение было даже лучше, чем 20/20, возможно, 20/10. И сейчас Питер видел Мэри Джейн, стоящую у окна своей спальни и в последний раз приводящую в порядок причёску. Он наблюдал за ней, как зачарованный. Наконец она сунула расчёску в сумочку и скрылась из виду.
Внезапно все неудачи предыдущего дня, всё снисходительное отношение, которое ему пришлось вынести, нахлынули на него. Что-то в нём взывало к справедливости, к способности обратить внимание окружающих на то, что отныне всё будет по-другому. Где-то в глубине его сознания раздавалось тихое предупреждение, что он всё ещё должен быть в панике. В конце концов, с ним произошла какая-то странная метаморфоза. Его жизнь изменилась за одну ночь.
Но, с другой стороны, она изменилась только к лучшему, так чего же тут нервничать? Возможно, разумнее всего было бы просто принять это, смириться с этим и выжать из этого всё, что можно.
Питер натянул носок и обнаружил, что на пятке зияет огромная дыра... настолько большая, что её было видно поверх ботинка.
– Замечательно, – пробормотал он и снова стянул носок.
Он порвался.
Он в замешательстве уставился на него. По какой-то странной причине конец носка оторвался и прилип к его ноге.
– Что это такое? – пробормотал он, снимая материал с пальцев ног и натягивая новую пару носков. Он закончил одеваться, заправил края своей чистой футболки в джинсы, выскочил за дверь и помчался вниз по лестнице. Он перемахнул через перила и приземлился позади дяди Бена с осанкой и уверенностью олимпийского гимнаста, только что выполнившего сложный прыжок с трамплина. Ему отчаянно хотелось выбежать за дверь вслед за Мэри Джейн, но тётя Мэй как раз выходила с кухни с тарелкой блинчиков и ломтиками свежеприготовленного бекона. Питеру захотелось остаться и отведать их. Во многих отношениях это было похоже на то, как будто он впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему живым. Тем не менее, он не хотел позволить Мэри Джейн уйти. Поэтому он пошёл на компромисс, схватив еду со стола и поглощая её с эффективностью чёрной дыры. Дядя Бен, сидевший за столом, был ошеломлён и постарался держать свои пальцы подальше от Питера, чтобы они тоже не были съедены.
– Привет. Мне пора бежать, – выпалил Питер, набивая рот.
Бен наблюдал, как быстро еда отправляется в рот.
– Мы думали, ты заболел.
– Болел. Но мне стало лучше. – Только на этот раз он не стал дожидаться, пока его рот освободится от еды, поэтому получилось что-то невнятное.
– Садись, дорогой, – предложила тётя Мэй, когда целая тарелка яиц исчезла у Питера во рту.
– Не могу. Увидимся позже. – Питер перекинул свои книги через плечо, оставив после себя стол с посудой, на который он оказал воздействие – примерно такое же, какое торнадо оказывает на парк трейлеров.
– Не забудь, мы сегодня красим кухню! Сразу после школы домой! – крикнул Бен.
Его голос затих вдали, когда Питер отозвался: – Конечно, дядя Бен, не начинай без меня.
А потом он убежал.
Мэй и Бен уставились друг на друга.
– Что это было? – спросила Мэй.
Бен уставился в свою пустую тарелку.
– Он съел мой бекон.
Питер только вышел из своего дома, когда заметил Мэри Джейн, выходящую из своего. Она шла так быстро, как только могла, а её отец стоял на крыльце, прислонившись к дверному косяку. Он говорил невнятно, что указывало на то, что он был пьян.
«Уже с утра?» изумился Питер.
– Мне плевать, что сказала твоя мать! Я не согласен! – кричал ей вслед отец Эм Джей. – Ты – потаскуха! Ты всегда будешь потаскухой! Как и твоя мать!
Питер застыл на месте, парализованный услышанным. Как мог кто-то, тем более её собственный отец, сказать что-то подобное про Мэри Джейн? Она же само совершенство, самая замечательная девушка в мире. Как мог тот, кто должен любить и обожать её и благодарить Бога за то, что он подарил ему её, возможно, это было немного чересчур, но всё же... – говорить про неё такое?