Затем человек в маске отступил на шаг и приложил руку к груди, как бы в удивлении.
– Кто я такой, спросите вы? – спросил он с притворным удивлением, как будто голос обратился к нему из могилы. Затем он наклонился вперёд и продолжил на удивление непринужденным тоном. – Вы уверены, что хотите знать? История моей жизни не для слабонервных. Если кто-то скажет, что это счастливая сказочка... если кто-то скажет, что я – обычный, заурядный парень, которому не было дела до всего на свете... – Затем его голос на мгновение прервался, но он заставил себя продолжить: – ...тогда вам солгали.
Изо всех сил стараясь снова взять себя в руки, вернуть себе беззаботный вид жизнерадостного человека, который был характерен для его костюмированного образа, он перевернулся так, чтобы сделать стойку на руках только левой рукой.
– Моя история, – провозгласил он, словно инспектор манежа, призывающий всех зрителей прислушаться, как будто он обращался ко всем остальным могилам, которые могли его слышать, – это история о боли и печали, тоске и душевной травме, гневе и предательстве. И это только за школьные годы. Но я вас уверяю, что эта история... как и любая другая интересная история, которую стоит рассказать... в основном о девушке...
Вот только... в начале... не было никакой девушки. Была только боль и печаль... и потеря...
...и паук…
Начало
Пахло странно.
Это было первое, на что обратил внимание Питер. Как только он переступил порог, он почувствовал запах дома. Это был... какой-то антисептический запах. Вряд ли юный Питер, стоявший перед нами в своих синих шортах, белой рубашке и жёлтом вязаном жилете, был знаком со словом “антисептик”. Это было важное слово. Большинство четырёхлетних детей не слышали этого слова, не могли использовать его в контексте, даже близко не подходили к его написанию. В этом отношении Питер Паркер, который в августе прошлого года отпраздновал свой день рождения на большой и великолепной вечеринке, где его родители устроили из-за него настоящий переполох, ничем не отличался. Однако к пяти годам он смог бы правильно определить и произнести это слово по буквам... наряду с “микробиологией”, “клеточным” и “митозом”. С другой стороны, он продолжал бы спотыкаться о “фотосинтез” и “палеонтолог”, пока не достиг бы преклонного возраста в шесть лет.
Питер, однако, не заглядывал так далеко вперед. До пятого и шестого часов была целая вечность. В тот момент Питера волновало только то, что было здесь и сейчас. И что было здесь, а чего не было.
Он был здесь. Эти странные люди, которых он, предположительно, встречал однажды, когда был ребенком, но точно не мог вспомнить, были здесь. Этот странный запах был здесь.
Его родителей там не было.
Гостиная, в которой он находился, не показалась ему даже отдалённо привлекательной. Подушки на диване были обёрнуты в пластик. Он попытался сесть на одну из них, и ему не понравилось, что она прилипла к нижней части его ног. Так что он соскользнул с неё, но она издала действительно странный скрипучий звук, и это ему тоже не понравилось.
Мужчина и женщина, которые вносили в дом последние его вещи, которые вполголоса разговаривали с женщиной по имени мисс Хеммингс – “социальным работником”, как её называли, эти люди не обращали на него никакого внимания. Его это вполне устраивало. Возможно, он мог бы просто поселиться там, как призрак, и никто бы его не заметил. Когда он был голоден, он мог стащить еду с кухни, предполагая, что она у них есть, и в противном случае его бы оставили в покое.
Он хотел этого больше всего на свете... особенно того, чтобы мужчина, который немного напоминал ему отца, оставил его в покое. Только это был не его отец, и от этого ему стало ещё больше не по себе.
Дверь закрылась, отрезав Питера от внешнего мира. Запах пластиковых подушек грозил задушить его. Он бы закричал, если бы у него хватило на это сил, он чувствовал себя выжатым, словно губка.
Ковёр тоже был странным. Казался слегка влажным под ногами, как будто его только что постирали. И в довершение всего от деревянной мебели исходил лимонный запах. Питер уставился на своё отражение на кофейном столике, в центре которого были аккуратно разложены цветы. Он наклонился вперёд, чтобы понюхать цветы. Цветы, как он запоздало понял, были ненастоящими. Это были единственные вещи во всей гостиной, которые не пахли.