Она повернулась и посмотрела на него так, словно увидела Питера в новом свете.
– Ух ты! Классные рефлексы! – сказала она.
Питер и сам не мог поверить, что ему это удалось. Он действовал чисто инстинктивно и только сейчас, когда момент был упущен, полностью осознал, что сделал. Но он также понимал, что в такие моменты главное – сохранять хладнокровие. Поэтому он пожал плечами, как ни в чём не бывало, и вернул девушке поднос.
– Спасибо, – сказала она.
– Не за что.
Питер ожидал, что она просто уйдёт. Но вместо этого Эм Джей пристально смотрела ему в глаза... Нет. Не смотрела. Она вглядывалась, и он почувствовал, как будто между ними возникла какая-то искра.
– У тебя голубые глаза, – заметила она. – Я никогда не замечала этого за очками. Ты поставил контактные линзы?
«Нет. На самом деле, моему зрению позавидовал бы даже ястреб, и, несмотря на обретённую силу, которая, как я чувствую, наполняет меня, всё это ничего не значит по сравнению с пьянящим ощущением твоего взгляда на мне»...
– Угу, – это всё, что Питеру удалось выдавить из себя. Затем у него перехватило горло, и, пока он пытался устно изложить свои мысли, роившиеся у него в голове, все они разом хлынули наружу, и ни одна из них не смогла долететь до его рта.
– Ну что ж... увидимся, – сказала Мэри Джейн и, пожав плечами, повернулась и пошла к друзьям.
Питер чувствовал себя совершенно опустошённым. Снова забытый, разозлённый собственной неуверенностью и некомпетентностью, а затем, к его изумлению, Мэри Джейн сделала то, чего никогда раньше не делала.
Она оглянулась на него через плечо и улыбнулась. Это было признание его заслуг.
Он не мог в это поверить.
Несмотря на то, что потом она села за столик "популярных ребят" – рядом с Флэшем, конечно, – он всё ещё дорожил тем коротким взглядом, который девушка бросила в его сторону. Взгляд, который обещал... ну, на самом деле, он ничего не обещал. Но он намекал на то, о чём Питер раньше даже помыслить не смел. А именно, что она считает его... каким? Интересным? Симпатичным?
Питер сел обратно за стол и принялся за еду с той же агрессивностью бульдозера, с какой он завтракал. Он решил отложить вилку, чтобы взять банку содовой справа от себя.
Вилка прилипла к его руке.
Питер уставился на неё так, словно это была чья-то чужая рука. Затем он попытался освободить вилку другой рукой, но обнаружил, что длинная липкая нить... чего-то... тянется от его руки к вилке. Сначала это было похоже на беловато-серую слизь, как будто он высморкался через запястье. Но потом он потянул за неё, и это напомнило ему о том, что он ел в детстве: "липкую струну". За исключением того, что сила растяжения была гораздо выше, и каким-то образом она умудрялась выделяться через его запястье, и, говоря научным языком, когда факт был в том, что, Господи, у него из руки сочилась какая-то суперсопля, что, чёрт возьми, с ним было не так?!
Питер ещё сильнее потянул за вилку, но вместо того, чтобы отделить её от нити, ему удалось выпустить ещё одну нить, на этот раз из другой руки. И внезапно все рациональные рассуждения, все перестановки в его голове по поводу утренних событий вылетели в трубу, когда он понял: «Это паутина! Это паутина! У меня в запястье паутина, Господи, что, если кто-нибудь заметит, но сейчас могло быть и хуже, могло быть и хуже, по крайней мере, я не стреляю паутиной из задницы, где пауки обычно выделяют свою паутину, и, возможно, стоит провести дополнительное расследование, чтобы понять, почему именно паутина появляется, решила проявить себя именно так, и, Господи, я стреляю чёртовой паутиной из своих чёртовых рук!!!»
Единственной вещью, что пугало Питера больше, чем паутина, – была мысль о том, что кто-то может её заметит. Для него это было бы всё, конец, с ним было бы покончено, и никаких шансов на нормальную жизнь, никаких шансов на Мэри Джейн, никаких шансов ни на что другое. Если бы другие ребята увидели, что у него из рук сочится белая слизь, он с таким же успехом мог бы просто надеть себе на голову бумажный пакет и навсегда уйти из школы.