Как я уже говорил, дядя Бен утверждает, что всё происходит не просто так. Что ж, возможно, моё появление здесь, и всё, через что я прошёл... возможно, это и было причиной всего этого. Я бы солгал, если бы сказал, что разобрался со всеми последствиями и возможностями этих способностей, но что касается краткосрочной перспективы, то я на пороге серьёзных прорывов. И откуда бы вы ни наблюдали, все те времена, когда вам приходилось сидеть в отчаянии, пока люди обходили меня стороной и называли "Слюнтяй Паркер"... Что ж, вам больше не нужно беспокоиться об этом. Всё меняется, начиная с сегодняшнего дня... как только я наведу порядок в своей комнате.
Испытание
Норман Озборн, стоя у входа в застеклённую изолированную камеру, расположенную глубоко в недрах ОСКОРП, в третий раз за несколько минут проверил показания приборов. Странно, но на нём были только зелёные плавки. Рядом стояла каталка с расстёгнутыми ремнями безопасности, ожидавшая пассажира. Норман подумал о том, сколько раз видел фильмы, в которых безумные учёные испытывали на себе какую-то формулу, превращая себя в подопытных кроликов. И он всегда качал головой и удивлялся, как учёный может быть таким тупым? Это было похоже на старый совет о том, что никогда не инвестируй собственные деньги, а используй чужие. Другими словами, никогда не тестируйте формулы на себе. Всегда используйте добровольцев, кошачьи лапы... всё, что доступно.
И всё же он был здесь, понимая, что для реализации такого сценария не обязательно быть учёным или глупцом. Достаточно просто быть человеком в отчаянии. И когда он в четвёртый раз просмотрел последние распечатки, то понял, что и сам находится в таком же отчаянии.
Норман резко повернул голову и подозрительно прищурился, заметив, что доктор Стромм заглядывает ему через плечо, тоже проверяя результаты. Стромм выглядел очень жалким. А ведь совсем недавно Стромм был воплощением уверенности и героического неповиновения, когда выступал за то, чтобы начать проект с нуля. Но теперь перед нами был Озборн, готовый рискнуть собственной жизнью, а Стромм демонстрировал явную нехватку мужества. Это сразу показало, кто из них настоящий мужчина, когда дошло до дела.
– Мистер Озборн, умоляю, – просил Стромм, – прошу Вас в последний раз...
– Не будьте трусом, – презрительно сказал Озборн, черпая силу в страхе Стромма. – Риск – часть лабораторной науки.
Лоб Стромма покрылся испариной, и не потому, что в комнате было жарко.
– Позвольте мне перенести тест на другое время, с надлежащим медицинским персоналом и добровольцем. Дайте мне всего две недели...
Озборн отложил страницы, которые просматривал, и пристально посмотрел на Стромма.
– Через две недели этот проект и эта компания будут мертвы, – сказал он ровным, непримиримым тоном. – Иногда приходится всё делать самому. Принесите мне фосфат бария.
– Для чего, сэр? – Очевидно, Стромм был сбит с толку внезапной сменой направления.
– Уменьшает тошноту и начнёт катализацию, когда пары попадут в кровь.
Стромм тяжело вздохнул, очевидно понимая, что никакие его слова не смогут переубедить Озборна. Это стало большим облегчением для Нормана, которому в тот вечер нужно было многое сделать, и у него не было времени на бессмысленные споры. Стромм протянул ему бутылочку с фосфатом.
Озборн долго смотрел на неё, как будто собирался испить из Чаши Святого Грааля.
– Сорок тысяч лет человеческой эволюции, а мы даже не прикоснулись к необъятному человеческому потенциалу. – Он выпил всё до дна, а затем провозгласил запоздалый тост. – За реализацию истинных физических и интеллектуальных возможностей человека. – Стромм просто кивнул в ответ и слабо улыбнулся.
Озборн сделал последний глубокий вдох и откинулся на спинку каталки. Стромм послушно подошёл к нему и быстрыми движениями застегнул один ремень на ногах, а другой – на талии. Затем он подошёл к пульту управления, мысленно прочитал молитву и нажал на ряд переключателей.
Каталка с Озборном, всё ещё пристегнутым к ней, поднялась и аккуратно задвинулась на место в стеклянный резервуар. Каким бы безумным ни был Стромм, Озборн, очевидно, не мог быть более спокойным. Казалось, он не знал и не заботился о том, где находится и каковы могут быть возможные последствия его действий. Он был убеждён в правильности того, что делает, и был совершенно доволен тем, что все остальные аспекты приключения развивались своим чередом.
В центре резервуара стояла чаша Петри, и из неё поднимался густой, ядовитый белый газ. Озборн мог представить, что газ формирует лица: безумные призраки с кривящимися в усмешке ртами. Но вместо страха всё, что он чувствовал, была ярость, даже вызов, как будто он был более чем готов принять всё, что бы ни было брошено в него от любых существ, реальных или воображаемых.