Газ, более лёгкий, чем воздух, пополз по телу Озборна, начиная с ног и поднимаясь всё выше. Несмотря на то, что он сам попросил об этом, и несмотря на то, что он не боялся, Озборн рефлекторно сделал глубокий вдох. Белое облако окутало его, и, всего на мгновение, он почувствовал прилив страха. Но затем он напомнил себе о том, каким жалким и бесполезным может быть чувство страха. Собравшись с духом, он открыл рот и заставил себя вдохнуть воздух.
Без сомнения, его собственное живое воображение создало впечатление, что газ, подобно существу, обладающего разумом, устремляется ему в рот. Именно это разыгравшееся воображение заставило Озборна на мгновение поперхнуться газом, но затем он успокоился и заставил себя дышать нормально.
Газ входил и выходил из его ноздрей. Он реально мог видеть, как они движутся. Норман увидел, что Стромм наблюдает за ним, почувствовал себя более расслабленным, чем когда-либо, и начал говорить со Строммом, чтобы успокоить его.
И вдруг всё тело Озборна охватили судороги. От кончиков пальцев до зубов, словно кто-то прикоснулся раскалённой кочергой к каждому нервному окончанию. Его тело яростно содрогалось, натягивая ремни, и если бы он мог видеть свои глаза в этот момент, то увидел бы только белые глазницы.
Норман услышал отчаянные звуковые сигналы, сигналы тревоги и отдалённо осознал, что это были датчики состояния тела. Он услышал приглушённые звуки, которые не мог понять, потому что они звучали бы только в том случае, если бы кто-то был мёртв. А к нему это точно не могло относиться, потому что он определённо был жив. Чёрт возьми, нет, он никогда раньше не чувствовал себя таким живым, каждой клеточкой своего тела, каждой порой кожи, широко открытым и восприимчивым ко всему, что только возможно испытать. Он чувствовал себя больше, сильнее, чем раньше, словно его кожа не могла вместить те удивительные ощущения, которые пронзали её насквозь.
Именно в этот момент он услышал звон, который заглушил всё остальное. Это была тревожная кнопка, кнопка аварийного отключения. Стромм нажал на неё. Стромм, трусливое и безвольное ничтожество. Стромм продемонстрировал полное отсутствие дальновидности и убеждённости, нажав на тревожную кнопку, и Озборн почувствовал прилив ярости из-за слабости коллеги.
Из резервуара начал выкачиваться белый газ, когда гигантские вентиляционные отверстия в потолке с рёвом ожили. Озборну хотелось смеяться и плакать одновременно, умоляя газ вернуться к нему, чтобы он дал силу и выносливость, которые, как он был уверен, мог бы получить. Нет, не просто "мог". Должен был получить. Способности, которые по праву должны были принадлежать ему, улетучивались через вентиляционные отверстия в потолке.
Это было больше, чем он мог вынести.
Норман почувствовал, как чьи-то руки нащупывают ремни, и только тогда понял, что крепко зажмурил глаза. Его тело не реагировало на команды разума. Это было похоже на выход из тела, в то же время оставаясь в своём теле.
Озборн решил сообщить доктору Стромму, что он в полном порядке, спасибо, и чтобы тот убрал от него руки. Но это прозвучало как вопль.
Озборн продолжал кричать, сам не понимая, зачем он это делает, но на каком-то примитивном уровне это доставляло ему удовольствие, словно он – пещерный человек, наступившего ногой на тело недавно убитого врага и сообщавшего всем остальным, что он – сила, с которой нужно считаться.
Ремни были сняты с его груди, и Озборн слышал, как отключаются все мониторы экстренной помощи. В своём оцепенении он больше не ассоциировал их с собой. Это был просто шум, к которому он мог присоединиться, если бы захотел. И он это сделал, крича громче, подстраиваясь под них по тону и получая от этого безумное удовольствие. Его сердцебиение участилось, давление, дыхание – всё зашкаливало.
Его глаза резко распахнулись, вспыхнув огнём внутреннего безумия, и он сорвал с груди датчики. Стромм пытался удержать его и продержался ровно столько, сколько потребовалось Озборну, чтобы заметить его. Тогда Норман одним взмахом руки отбросил доктора в сторону.
Сила этого жеста была ужасающей из-за его небрежности, разрушительной из-за ущерба, который он причинил при таких минимальных усилиях. Стромм влетел в стекло кабины и пробил его насквозь. Осколки стекла разлетелись от удара во все стороны. Стромм пролетел через всю лабораторию и врезался в колонну в дальней конце, примерно в двадцати метрах от Нормана. Он осел на пол, под его головой собралась лужица крови.