И с этими словами он захлопнул дверцу машины, и она отъехала от обочины, оставив Гарри в некотором унынии... но в то же время в странном приподнятом настроении.
Поездка
Дорогие мама и папа!
Ну и денёк у меня выдался.
Я увидел, как Эм Джей шла домой, и в этот раз Флэша с ней не было. Думаю, может, они поссорились или что-то в этом роде. И вот она заходит в свой дом, а я продолжаю думаю о том, как Гарри смотрел на меня, такой разочарованный во мне, когда я не мог просто поговорить с Мэри Джейн. И я решил, что, чёрт возьми, что самое худшее может случиться?
И вот я подхожу и направляюсь к их дому, но прежде чем я успеваю постучать, дверь открывается и на пороге появляется отец Мэри Джейн. За все эти годы я впервые вижу его так близко. Я знаю, говорят, что девушек привлекают парни, которые напоминают им их отцов, но, Господи, я никогда не понимал, насколько это относится к Эм Джей и Флэшу, потому что её отец похож на того, кем Флэш станет лет через двадцать.
А он просто смотрит на меня с таким презрением. Я пытаюсь спросить, может ли Мэри Джейн погулять со мной: просто побродить по торговому центру или что-то в этом роде. Но он просто смотрит на меня так, словно я прилетел с Марса, и у меня перехватывает горло.
И он говорит: «Ты ведь тот самый Паркер, что живёт напротив, не так ли». Голос у него такой, словно самосвал сыплет гравий. Я киваю. А потом он говорит, словно заглядывая мне прямо в голову: «У неё есть парень. И даже если бы у неё его не было, я бы не позволил ей встречаться с каким-то книжным червём».
И затем он закрывает дверь у меня перед носом.
У меня… перед… носом.
И я смолчал. Мне хотелось постучать в дверь и крикнуть: «Думаете, что знаете меня? Вы ничего обо мне не знаете! Книжный червь, да? Ну что ж, мистер Уотсон, червяки меняются!». Но вместо этого я просто смолчал, проглотил то, что со мной обращаются так, будто я грязь на его ботинках. Я стоял там, как придурок, а потом услышал голос Эм Джей, который спрашивал изнутри: «Кто это был?», а её отец огрызался в ответ: «Никто».
Это всё, чем я являюсь. Никто.
Как, чёрт возьми, я должен был разговаривать с ней после этого? «Привет, я тот самый никто, который только что разговаривал с твоим отцом». Она просто смотрела бы на меня с жалостью, а этого я терпеть не могу больше всего на свете. Я бы предпочёл, чтобы она смотрела на меня с любовью или ненавистью, или вообще не смотрела, но жалости я просто не смог бы вынести.
Поэтому я развернулся и ушёл.
Червь. Даже когда я сам не свой, я всё ещё червь.
Это несправедливо. Это просто несправедливо. Вместо того, чтобы что-то сделать со своими чувствами, я просто сижу здесь, на крыльце своего дома и пишу вам.
Как бы я хотел, чтобы вы были здесь. Я не могу поговорить об этом с тётей Мэй или дядей Беном. Чёрт возьми, дядя Бен, вероятно, так разозлится, что отправится туда и устроит скандал отцу Эм Джей, и насколько унизительной будет вся эта сцена? А тётя Мэй просто скажет мне, какой я замечательный, и что когда-нибудь какая-нибудь девушка оценит меня по достоинству, и потом она испечёт пирожки. Удивительно, что я до сих пор не вешу 100 кг.
С другой стороны, если бы вы были здесь, я также не знаю, что бы вы сделали.
Лучше допишу я это письмо. А то тётя Мэй и дядя Бен начнут беспокоиться обо мне.
Я продолжаю думаю о том, как её отец смотрел на меня. И как это заставило меня захотеть... Я не знаю. Сделать что-нибудь.
Разве не здорово было бы быть человеком, который может делать всё, что захочет?
Что ж... Я работаю над этим.
Тётя Мэй и дядя Бен как будто ждали его. Как будто они знали, что он спустится по лестнице, что он и сделал, и направится к двери на всех парах, что и произошло. Они сидели в гостиной: тётя Мэй штопала носок, а дядя Бен читал газету, но казалось, что это были лишь позы, в которых они ждали его появления.
Закинув рюкзак на плечо, Питер быстро сказал, направляясь к двери:
– Я иду в библиотеку.
– Погоди! Я отвезу тебя, – окликнул его дядя Бен, поднимаясь с кресла. Он сделал это, как всегда, с лёгким кряхтением. Как будто его тело ругает его за то, что он подвергает его такой нагрузке.
– Всё в порядке, я поеду на метро...
Но дядя Бен уже снимал куртку с вешалки, и по звяканью, доносившемуся из кармана, Питер понял, что ключи уже там. И когда он заговорил, голос у него был на удивление твёрдым, не терпящим возражений, как будто он только что поймал Питера за тем, что тот запустил руки в банку с печеньем.