– Дядя Бен! – закричал Питер, когда мир вокруг него рухнул, и он бросился к трупу, но полицейские удержали его. По правде говоря, Питер мог бы легко вырваться, но он был слишком рассеян, в замешательстве и шоке. В результате полицейским удалось с трудом удержать его. Они обменялись молчаливыми удивлёнными взглядами, что такой скромный на вид подросток смог устроить им такую потасовку.
– Назад, назад! – кричал один из полицейских, на бедже которого было написано "Либер". Стоявший рядом с ним полицейский, Дитко, чуть не был сбит с ног вырывающимся Питером.
– Мой дядя! Это мой дядя!
– Ему уже не помочь! – сказал Дитко, пытаясь устоять против натиска Питера.
– Что произошло?!
– Машину украли, – сказал ему Либер. – В него стреляли.
Питер попытался протиснуться мимо, чтобы добраться до дяди. Ему это почти удалось, он сбил Либера с ног и оттолкнул его с такой силой, что Либер чуть не рухнул от удара. Дитко, стоявший позади него, обхватив руками Питера за талию, кивнул другим полицейским, чтобы те помогли ему, и прокричал Питеру в ухо:
– Спокойно, парень! Ты уже ничем не можешь ему помочь!
– Не смогу помочь?! Это же мой дядя!
И тут полицейские больше не могли его удерживать, потому что Питер вырвался из их рук и побежал к дяде Бену. Он опустился на колени, положив голову на грудь дяди, и закричал:
– Дядя Бен! Дядя Бен, это я – Питер!
«Он не может быть мёртв, он не может быть мёртв», эти слова продолжали звучать у него в голове, словно он мог вернуть дядю Бена к жизни одной лишь силой воли. И тут дядя Бен медленно открыл глаза, и на его губах появилась улыбка, которая, казалось, пришла откуда-то издалека. Одними губами он прошептал: «Питер», и тогда Питер понял, что это были последние слова дяди Бена.
Затем его голова откинулась назад, и раздался тот скрежет, тот ужасный скрежет, который Питер будет помнить каждый день до конца своей жизни. Дядя Бен отправился к своему брату.
Питер взвыл, словно проклятый, и люди в толпе, которые переговаривались друг с другом, замолчали, не столько из уважения, сколько шокированные этим зрелищем. Сирена "Скорой" продолжала завывать вдалеке, словно вопль банши, возвещающий о том, что душа умершего отправилась в загробный мир.
Мир на мгновение помутнел, угрожая исчезнуть совсем, а затем Питер услышал голос другого полицейского: «Они засекли стрелка! Он направляется на юг по Пятой авеню!» И это вернуло Питера в реальный мир.
Нет... "они" не поймают стрелка...
Это сделаю я.
В тёмном переулке Питер натянул свои спортивные штаны и, не раздумывая, подпрыгнул в воздух и запрыгнул на ближайшую стену. Он карабкался вверх по зданию, всё выше и выше, больше не заботясь ни о высоте, на которую взбирался, ни об опасности, с которой сталкивался, ни о чём другом, кроме как о том, чтобы добраться до ублюдка, который отобрал у него дядю.
Он запрыгнул на флагшток, обогнул его, используя словно якорь, чтобы набрать скорость, а затем отпустил, и инерция перенесла его к следующему зданию, на которое он взобрался так же быстро, как и на первое.
Добравшись до крыши, Питер посмотрел далеко вперёд на скопление полицейских огней – полицейские машины с рёвом мчались по Пятой авеню в погоне за стрелком. Питер выпустил паутину – серебристую нить, мерцающую в лунном свете, которая приклеилась к зданию в двух кварталах от него. Это был самый длинный взмах, который он когда-либо пробовал. Он не колебался. Он даже не думал об этом.
Всё сейчас было средством для достижения цели, и даже когда он устремился вниз к улице, а затем резко взмыл вверх по дуге... даже когда он запустил ещё одну нить паутины в полёте, зацепился за другое здание и продолжил свой путь, не замедляясь, двигаясь с лёгкостью и вопреки гравитации, которая заставила бы позеленеть самого опытного акробата... Даже во время всего этого он мог думать только о дяде Бене.
Хуже того, всё, о чём он мог думать, – это был тот последний разговор. Только это был не разговор. Это была... ссора, истерика, ужас. Раздражительные слова сопляка и неблагодарного ребёнка, и Питер был уверен, что именно это Бен Паркер унёс с собой, уходя из жизни. Это было ужасно и несправедливо, и это ещё больше разжигало его ярость, когда он обогнал полицейскую погоню.