...и часть души Питера оторвалась и с криком устремилась в ад, созданный им самим.
Дорогие мама и папа!
Вы знаете. Вы должны знать, потому что дядя Бен сейчас с вами, и он рассказал вам об этом парне. О том, что произошло. О том, как мы поссорились. Тот парень...
Я виноват. Это только моя вина.
Я пошёл за ним. И всё это время, пока я преследовал его, я думал только о том, как бы мне хотя бы в одном деле поступить правильно, в этом единственном деле, после всего, что я натворил. Но когда я загнал парня в угол, когда он был у меня в руках, я посмотрел ему прямо в лицо, а он посмотрел на меня в ответ с таким... таким ужасом в глазах, и часть меня подумала: «Я узнаю этого парня... Откуда я его знаю?». Я подумал, что, возможно, видел его на стене почтового отделения или ещё где-то...
А потом я понял. Это был он.
Он пробежал мимо меня на арене, куда я пришёл, чтобы стать крутым и начать карьеру высокооплачиваемого рестлера. Он пробежал мимо меня с пачкой денег, которые он украл у парня, который, как я полагаю, этого заслуживал. И я решил, что раз этот организатор кинул меня, так пусть этот плохой поступок послужит ему уроком. Я думал, что это карма, понимаете? Карма. И о чём я ни на секунду не задумывался, так это о том, что, позволив этому парню сбежать, когда в моих силах было остановить его... позволив ему совершить преступление и посмеявшись над этим в душе... я испортил свою собственную карму. Я отвернулся от нужд общества, общества, которое должно быть защищено от подобных подонков.
Поэтому карма вернулась ко мне, вот почему этого не случилось бы, поступи я правильно. Вот почему она не могла наказать только меня? Но нет, нет... она прошла мимо меня и убила твоего брата, папа, просто... просто убила дядю Бена.
Это был тот же парень. Вор с арены был тем самым парнем, на которого я пялился в изумлении на том складе.
Я бросил его и просто смотрел на него, а снаружи всё сверкало огнями. Он встал и направил пистолет прямо на меня, но мне было всё равно. Нет, беру свои слова обратно. Мне было не всё равно. Потому что в ту секунду весь гнев, который я испытывал и подавлял в себе, вырвался наружу. Я направился к нему, находясь не более чем в трёх метрах от него, и всё, о чём я мог думать в своей слепой ярости, было: «Давай, ну же! Пристрели меня! Пусти мне пулю в грудь! В мой мозг! Отправь меня к дяде Бену, потому что это то, чего я заслуживаю!». В тот момент мне было так больно, что мысль о том, чтобы жить с ней, была невыносима.
Он прицелился в меня в упор, схватив холщовый мешок со своими деньгами, кровавыми деньгами, за которые умер дядя Бен. Он нажал на спусковой крючок, и на секунду я вздрогнул в ожидании. Но ничего не произошло. Его глаза расширились, и он выстрелил снова и снова. Щёлк-щёлк-щёлк, ничего, просто... ничего. Я не мог в это поверить. У него закончились патроны.
Тогда я закричал, не представляю, как это прозвучало для него. Но следующее, что я помню, – это то, что он отступил слишком далеко, споткнулся о кусок гниющей панели и врезался в окно. В отличие от предыдущего, которое удержало его от падения, это не удержало. У меня не было времени выстрелить в него паутиной, чтобы поймать его, поэтому я бросился вперёд, пытаясь поймать его голыми руками. Я промахнулся...
Я промахнулся, потому что был слишком медленным.
Или я промахнулся, потому что не хотел быть достаточно быстрым.
Этого я никогда не узнаю.
А потом он вылетел из окна и стал падать. Стена склада выходила на реку, поэтому тротуара там не было. Однако внизу был деревянный причал... в пятнадцати метрах под ним. Он ударился об него с глухим стуком, похожим на звук лопнувшего арбуза. Деньги из его холщовой сумки разлетелись во все стороны, часть из них упала на его мёртвое тело, остальная часть попала в воду и была смыта. Он потерял свои деньги. Он расстался со своей жизнью. Дядя Бен расстался со своей. Чаша весов, казалось, не была уравновешена, потому что... тот, с кого всё началось... всё ещё был там.
По реке с рёвом нёсся полицейский патрульный катер, и его прожектор осветил тело стрелка. Затем он взметнулся вверх к окну, у которого я стоял. Я отпрянул, прикрыв лицо рукой, как от яркого света, так и от желания скрыть свои черты. Один из полицейских на катере крикнул: «А вот и второй! Я же говорил вам, что их было двое!». Они не дали мне ни единого шанса сдаться, выйти с поднятыми руками, сколько бы вы ни слышали, что они должны это сделать. Они просто подняли оружие и приготовились начать стрельбу, вероятно, решив, что у меня есть преимущество, поскольку я нахожусь на высоте. Они не хотели рисковать с таким "хладнокровным убийцей", как я.