Они ворвались в здание так быстро, как только могли. Как будто от этого была какая-то польза. Как будто они могли за мной угнаться. К тому времени, когда они все обежали первый этаж, я уже выбрался наружу и скрылся. Никто из них меня не видел. Никто из них меня не узнал. Никто меня не знает. Нет, пока они пытались меня найти, я был в нескольких кварталах отсюда, сидел на крыше рядом с каменной горгульей и рыдал, словно ребёнок. Повторяя: «Дядя Бен... Господи... прости меня...»
Как будто Бог мог услышать.
Как будто Богу было не всё равно.
Мама и папа, вы с Богом. Когда увидите его в следующий раз, спросите, доволен ли он. Доволен ли он тем, что я усвоил урок?
Он дал мне эти способности, а я попытался воспользоваться ими и стал эгоистичным. Я должен помнить об этом каждый раз, когда я вижу в своём сознании тело дяди Бена, лежащее там, в канаве. Каждый раз, когда я вижу в своём сознании мерзкое лицо того стрелка, которому удалось сбежать. Которому я позволил скрыться.
Мне пришлось смириться с этим, когда я увидел лицо тёти Мэй, когда мне пришлось рассказать ей, что её муж никогда больше не вернётся, что его забрали у неё из-за жестокого мира... мира, в котором я ничего не сделал, чтобы его улучшить, кроме как попытался попасть в шоу-бизнес.
Я как... как Скрудж, которому Призрак Рождества сказал, что человечество должно было стать моим делом. Я наплевал на это и игнорировал тех, кто меня любил, и всё это ради стремления к власти и надежды быстро заработать немного денег, и я никогда, ни за что не смогу рассказать об этом тёте Мэй, потому что она сразу же возненавидит меня.
Если кто-то и должен был умереть, так это я. Я тот, у кого была возможность совершить что-то великое с помощью этой силой. Вместо этого я остался с единственным отцом, которого я когда-либо по-настоящему знал, лежащим на кладбище. И единственной матерью, которую я когда-либо по-настоящему знал, скорбящей по его кончине.
Скажите Богу... скажите ему, что я всё понял. Я понял. Дядя Бен говорил, что с великой силой приходит большая ответственность. Но ответственность за кого? За что? Уж точно не за мой карманный кошелёк или за жизнь, полную славы и богатства. Я видел, что случилось, когда я придал важность этим вещам.
Я должен смотреть одновременно и внутрь себя, и наружу.
Я должен что-то сделать... пока не сошёл с ума от горя.
Что-то.
Но что?
Гоблин
Генерал Слокум был чрезвычайно впечатлён работой "Квест Аэроспейс", и с каждой минутой он всё больше и больше радовался перспективе избавиться от ОСКОРП.
Само предприятие было примерно таким же передовым, каким оно было создано. Действительно, Слокум почти с нетерпением ждал возвращения в Пентагон и рассказа о том, что "Квест" работает над такими вещами, по сравнению с которыми современные военные технологии выглядят тошнотворно. У него не было никаких сомнений в том, что именно "Квест", а не ОСКОРП, будет той компанией, с которой они будут вести серьёзный бизнес.
Ночной воздух был прохладным и бодрящим, когда генерал и координатор проекта, доктор Мэддукс, шли вдоль бетонного бункера испытательного центра "Квест", проходя мимо вывески, на которой жирными буквами было написано: «.
Мэддукс был удивительно приятным в общении человеком, лишённым раздражающей настойчивости и высокомерия Озборна. Вместо этого Мэддукс носил свою уверенность, словно удобную обувь.
– Наш экзоскелет обладает настоящей огневой мощью, генерал Слокум, – с гордостью говорил он.
– Если всё получится так, как вы говорите, – заверил его Слокум, – я подпишу контракт завтра.
Но он не смотрел на Мэддукса – вместо этого его внимание было приковано к военной машине, стоявшей на испытательном полигоне.
Проект назывался "Экзоскелет". Однако некоторые ребята из команды разработчиков утверждали, скорее в шутку, что на самом деле это означает "Крутая экипировка". Металлический экзоскелет лежал на асфальте, скорчившись, как нечто среднее между богомолом и свирепым маленьким животным, в честь которого он был назван. Он сверкал в лунном свете, и генерал почувствовал холодок предвкушения, когда они с Мэддуксом вошли в защитный бункер.
– Кажется, он мне нравится, - сказал Слокум.