– Как поживаете? – спросил Озборн с таким видом, словно пытался завязать неформальную беседу. – Я с нетерпением ждал встречи с Вами.
– С Днём благодарения, сэр, – ровным голосом произнесла она.
В этот момент Мэй Паркер вышла вперёд, и если и были какие-то основания полагать, что с отцом Гарри что-то не так, то она, конечно, не подала и намёка на это.
– Здравствуйте, Норман. Мы так рады, что Вы здесь. – Она повернулась к Гарри. – А где Питер? Не дай Бог он забыл про клюквенный соус.
Вдруг со стороны спальни Питера донёсся громкий стук. Все четверо в замешательстве переглянулись.
– Странно, – сказал Гарри. – Я не знал, что он здесь.
– Питер? – позвала тётя Мэй. Единственным ответом, который они получили, был такой громкий удар, что они все слегка подпрыгнули. – Господи, – сказала Мэй, глядя на Гарри. – Гарри, дорогой, а Питер, случайно, не занимается коллекционированием наковален?
Каждое движение было для него мучением. Питер так привык двигаться с ловкостью и грацией, но сейчас, израненный и испытывающий боль, он удивлялся, что вообще может двигаться. Ему удалось незамеченным проскользнуть мимо окна гостиной и даже проникнуть в свою комнату через окно с минимальным шумом. Но когда он полз по потолку, острая боль, пронзившая его левую руку, была такой сильной, что он потерял хватку и рухнул на пол с грацией якоря.
Он снял маску и осмотрел повреждённую руку. Она всё ещё кровоточила и слегка припухла. Он подумал, не обработал ли тот проклятый Гоблин бритвенную биту каким-нибудь токсином, чтобы усилить её остроту. Он не мог оставить это без внимания, потому что становилось ясно, что Гоблин был чрезвычайно изобретателен в своей склонности к садизму.
Внезапно он услышал шум прямо у своей двери. Она была не заперта. Конечно, кто же запирает свою комнату за собой, когда уходит? Без маски, раненый, охваченный паникой, Питер всё же сохранил достаточно присутствия духа, чтобы запрыгнуть наверх. Он прижался к потолку как раз в тот момент, когда дверь открылась. Вошла тётя Мэй, а за её спиной стояли Эм Джей, Гарри и отец Гарри. Отлично. Все были в сборе, кто был важен в его жизни. Стоило любому из них просто поднять глаза, и он превратился бы в раздавленного паука.
– Пит? – позвал Гарри, казалось бы, в пустую комнату.
– Как странно... здесь никого нет, – сказала озадаченная тётя Мэй.
Питер был уверен, что они слышали стук его сердца. Да и как они могли не слышать? Этот стук отдавался у него в ушах громче пушечного выстрела.
Вошёл мистер Озборн, и Питер ощутил то же смутное предупреждение, что и всегда, когда отец Гарри был рядом. Что ж, на этот раз без шуток: опасность была всего лишь на расстоянии взгляда. Норман нахмурился, глядя на беспорядок, царивший вокруг.
Затем Питер, к своему ужасу, увидел каплю крови, сочащуюся из пореза на его руке и свисающую прямо над головой старшего Озборна.
– А он неряха, да? – заметил Норман.
Тётя Мэй, защищая племянника, ответила:
– Все выдающиеся личности такие, – что было довольно мило с её стороны, учитывая, сколько раз за всю его жизнь она повторяла: «Питер, приберись в этом свинарнике!».
Мистер Озборн улыбнулся на это и повернулся, чтобы уйти, пропуская остальных. Он выходил из комнаты последним...
...и тут упала капля крови. Она упала на светлый ковёр прямо на то место, где он только что стоял.
Но это была всего лишь капля крови. Он не мог её услышать. У него должны были быть уши, по сравнению с которыми летучая мышь была бы глухой.
Норман Озборн резко обернулся и уставился прямо на то место, куда капнула кровь.
Питер не мог в это поверить. Это было просто невозможно. Его глаза расширились, когда Озборн вернулся к тому месту, куда упала капля. Уставившись на ковёр, он опустился на колени, и, когда в открытое окно подул сильный порыв ветра, дотронулся до него и поднёс пальцы к лицу, потирая их друг о друга. Его глаза расширились, и он посмотрел прямо наверх.
Ничего.
Озборн быстро подошёл к открытому окну и высунулся наружу, глядя направо и налево, вверх и вниз. Конечно, он не мог заглянуть за выступ под окном... и это было огромной удачей для Питера, потому что именно за него он и цеплялся.