Не будите спящую химеру.
Эта ночь казалась особо удушающей, открытые окна не приносили долгожданной свежести. Кислорода не хватало. Пальцы рук немели от леденящего зимнего воздуха, который вихрями врывался в небольшую, съемную квартиру, будто насмехаясь над ничтожными живыми существами, показывая свое превосходство бестелесной оболочки. Без эмоций…без тяжести в груди…без чувств…и самое главное без боли. Скрюченные пальцы пытались снять невидимую петлю с шеи, в тусклом свете лампы отчетливо виднелся красного цвета лак, сделанный еще неделю назад. На бледном теле они казались багровыми пятнами, пятнами крови.
Обманули… предали… ты одна… ты всегда была одна…ты никому не нужна…лучше умереть…больно…
Голоса. Разные: мужские, женские, детские, с хрипотцой, с басом , шепелявые. Они нарастали, превращаясь в один сплошной гул, казалось, что в голове поселились сотни тысяч существ в таком маленьком пространстве. И они топчутся, толкаются, пытаясь вырваться наружу, еще немного времени, и они разорвут всю сущность человека. От этого нет спасенья. Кислорода становилось все меньше, холод пробирался все глубже. Сердце пронзила резкая боль, словно сотни тысяч иголок воткнули одновременно. От стен эхом разнесся по полу стон, который сразу же подавила вьюга, мечущаяся в квартире, и не находящая покоя. Боль в груди превратилась в тяжесть, будто чья то большая лапа с длинными, острыми когтями впилась в нежное, трепещущее существо. Расслабляя схватку лишь тогда, когда оно почти переставало биться, чтобы продолжить мучения своей невинной жертвы.
Сколько это продолжалось? Минуту, час, целый день? Сколько боли может выдержать человек? Всепоглощающей, сжирающей внутренние органы, как ненасытный огонь, расплавляя, сжимая, подчиняя…
Темную комнату резанул слишком громкий звук оповещения об смс. Ей казалось, что на некоторое время она оглохла. В свете полной луны показалась худая, дрожащая рука. Телефон оказался в холодных пальцах лишь с третьей попытки. Перед глазами все расплывалось от прозрачных слез. Слезы? Разве они не все вышли за этот вечер? Сердце пропустило удар и жалобно застонало, как маленькое невинное дитя, которое ни за что обидели. На дисплее высветились всего три слова, от которого ей казалось, что душа покидает ее слабое тело. « Я тебя ненавижу».
Что то внутри с громким треском оборвалось, разбилось.
Пустота. Черная, засасывающая воронка, где нет слез, эмоций, нет жалостей, ее еда – отчаяние. И она никогда ею не насытится.
Из разодранного рыданиями горла послышались хрипы, постепенно перерастая в истеричный смех.
Одна…никому не нужна…никогда никто не любил…дрянь…
На полу, в свете полной луны, она увидела осколки. Это был старенький Нокиа « но разве я его бросала?» сумасшедшая мысль резким свистом пронеслась у нее в голове. Что угодно, только не эта боль, она не выдержит, она умрет. Из шкафа полетели различные колбочки, косметика, одежда.
- ДА!!! – ветер вторил ее гортанному смеху.
Один. На левом запястье появилась полоска крови. «мало, этого мало!»
Два. Задета вена, она смотрела, как кровь выталкивается толчками и заливает дешевый паркет.
Три. Эта рана не так глубока, она следствие затихающей боли. Душевной боли.
А ураган, облепляющий ее со всех сторон, резко стих, и холод будто извиняясь, начал облизывать рану, успокаивая, обнимая, извиняясь как щенок, который признал себя виноватым.
Вот и все. Может ли человек НИЧЕГО не чувствовать? Может, если его растоптать, унизить, уничтожить. А женщина? К счастью, она умеет возрождаться из пепла, как феникс. А разбитое сердце склеить. Только никто не знает, как оно срастется, станет идеальное, ровное, гладкое, или склеится уродливыми кровоточащими шрамами.
II.
Этот день был одним из тысячи предыдущих: работа – дом, дом – работа.
Ничего лишнего, ничего радостного или печального. Раз в полгода обследование у кардиолога. «Барахлит» сердце, как выражались врачи. И полная полка антидепрессантов. Комната, которую снимала Каприна, находилась в том же доме, что и маленькая конторка, в которой она проводила большую часть своего времени. Яркая вывеска над прозрачной дверью гласила: « нотариус». Врачам не нравилась ее профессия. Обычно у помощников нотариусов больше нервной работы, что улучшению здоровья не способствует. И раз в год, как по расписанию, она попадала на месяц в больницу с нервным срывом. А после продолжала свою тихую, размеренную жизнь. До очередного приступа.