Он выбрал на юге Эльсидории несколько разрозненных поселений (по чистой случайности там жили одни славяне) и захватил их. Объявил, что теперь это его королевство, и он здесь Бог и господин. Люди, конечно, сперва возмутились, но, как следует, подумав, решили, что в принципе всё не так уж и плохо. Действительно, сложно спорить с тем, у кого в каждом доме есть свои глаза и уши.
Джарет на этом не остановился. Где силой, а где и лестью, подкупом – к уже имеющимся владениям присоединил ещё несколько деревень. После почти два года собирал праздно шатающуюся по Эльсидории молодежь. Наобещал им с три короба и отправил занимать пустующие земли на востоке и юге. На востоке его армия дошла до гор, где под покровительство Джарета попало небольшое племя гоблинов (именно поэтому его и стали называть Королем домовых и гоблинов). На юге – до пустыни, где тамошний странный многорукий народ, говорящий на свистящем языке, весьма вежливо попросил дальше не соваться. Таким образом, его владения распростерлись южнее Альфара и заняли всю площадь между Гномлией и Королевством горных эльфов.
Джарет решил, что земли ему пока хватит.
Это пока заставило содрогнуться всех.
Итак, к двадцати девяти годам Джарет уже был правителем собственного королевства, которое назвал Сюррия, занял престол Короля домовых, требовал, чтобы его именовали Хозяином. А ещё в двадцать девять лет стал вечным.
Он прекрасно знал, что эликсир Вечной молодости делается на основе сыворотки из крови Огненных птиц, и рецепт считается тайной, которую охраняет сам Совет Магов, что вечность даруется только волшебникам, получившим статус мага, но плевал Джарет на правила.
Разразившийся скандал чуть было не обрушил хрупкое равновесие Эльсидории.
Как так? Какой-то мальчишка! Всего лишь волшебник! И вдруг стал вечным!
К счастью, Огион заступился за своего любимца. И к счастью, Джарет вовремя изящно намекнул, что эликсир был куплен им у некоего мага, имя которого он вполне может назвать, желаете? Совет Магов не желал. В общем, Джарет дал клятву, что навечно сохранит в тайне обстоятельства сделки, и все успокоились.
* * *
Итак, Джарет.
Домовой ожидал аудиенции в тронном зале. Ростиком он был, как и все представители его рода, около полуметра. Мохнатый, бородатый, одетый в обноски, он стоял, переминаясь с ноги на ногу, мял в руках шляпу и рыскал глазами по сторонам, стараясь запомнить замок как можно лучше: будет чем похвастаться перед соседями!
Домовой благоговел и ужасался.
Тронный зал, действительно, ошеломлял. Стены отделаны мрамором цвета тёплых сливок, на полу выложены узоры из золота, серебра, драгоценных камней. Особенно домового заинтриговал трон. Неизвестно почему, но Джарет выбрал не традиционное монаршеское кресло, неудобное и помпезное, а комфортное директорское кресло с Грани с кучей функций (в том числе и массаж), обтянутое дорогой чёрной кожей. В общем, тронный зал в своём сочетании контрастов производил нужное впечатление.
Вскоре появился сам король. В принципе, он хорошо выглядел. Правда, не на двадцать девять лет, на которых навечно остановился, а где-то на тридцать пять. Чуть влажные волосы просто зачесаны назад. Светлая кремовая рубашка оттеняла белизну кожи, массивные манжеты и воротник подчеркивали изящество рук и шеи, а узкие черные брюки подчеркивали прочие достоинства его фигуры. В общем, Джарет был хорош, и лишь знающие люди могли найти в чертах его лица признаки похмелья и противной зудящей боли в висках. Его сопровождал верный Джеймс, кативший столик с напитками и закусками.
Король прошествовал мимо домового, который был близок к тому, чтобы разрыдаться от благоговения или упасть в обморок от ужаса.
– Однако жильцы твоего дома плохо о тебе заботятся, – заметил Джарет. – Джеймс! Принеси ему что-нибудь более достойное. Прошу тебя, угощайся, – король улыбнулся настолько приветливо, насколько сейчас вообще мог. – Я слушаю тебя.
– О! мой Хозяин! – воскликнул домовой и вдруг затараторил: – Она не виновата! Они – дурные люди, они обижали её! Она – добрая девочка! Это была случайность!..
– Стоп! – Джарет повелительно вскинул руку. – Ты о ком?
– О девочке.
– Какой девочке?
– Ну, о той, полукровке! Вашей подопечной. Её шестнадцать лет назад в мой дом принесла одна женщина. Я не знаю её имени, но у неё было вот это, – сказал домовой и достал из кармана серебряный листок.