Профессор растерянно привстал. В партере послышались возгласы возмущения. Но протест одиночек утонул в одобрении большинства:
— Пусть говорит! Пусть го-во-рит!
Часть «чистой публики» демонстративно направилась к дверям, но у выходов плотно стояли дружинники.
В зале снова воцарилась тишина.
— Рано продаете революцию! Вы — политические мертвецы... Заметили, товарищи? Профессор и словом не обмолвился о республике. Без царя монархисты не мыслят жить, а народ дурачат «демократией», как приманкой. Но нас не обмануть. Сами завоюем волю! Здесь много состоятельных людей, недовольных самодержавием, сочувствующей рабочему люду интеллигенции и студенчества. Не хватит ли все клясться в своей преданности народу? Докажите ее на деле. Жертвуйте деньги, а уж мы добудем оружие и свергнем деспотию.
Публика оторопела, а дружинники уже ходили по рядам и собирали деньги. Одни не отказывали из боязни, другие искренне жаждали перемен, но не знали, как их добиться. Верно, одними разговорами царизм не одолеть!
Васильев и Пальчевский надеялись, что Артема удастся вывести черным ходом и через соседний двор в ближний переулок, где на козлах пролетки восседал Забайрачный. Но всюду была полиция. Пробиваться с боем Артем строго-настрого запретил. Еще до выступления Федора Стоклицкая шепнула Шуре Мечниковой:
— Съезжу с Фомичом в Мироносицкую церковь. Отец Евгений хоть и поп, а либерал, дочь его Аглая — социал-демократка. Неужто батюшка не одолжит рясу и наперсный крест? Артем уже однажды уходил, обряженный монахом. Парик и сейчас в моем саквояже... Вряд ли полицейские посмеют задержать священника.
— Не теряй времени, — поторопила ее Шура. У нее с Фросей Ивашкевич был свой план, как выручить Федора.
Стоклицкая ушла, Шура осталась дежурить на улице, а юркая Фрося Ивашкевич пробралась в зал и нашла там знакомого поручика Десятова.
Десятое не понимал, куда его тащит бойкая женщина.
Федор держался спокойно, подшучивал над волнением дружинников, окруживших его в курилке. Он перебирал в уме все возможные шансы на спасение, когда Фрося втолкнула сюда поручика.
— Вот... — произнесла она, запыхавшись. — Господин Десятов предлагает свой мундир. Переодевайтесь, не мешкайте.
Увидев офицера, дружинники сомкнулись еще теснее. Поручик растерянно молчал, а Федор шумно выразил свой восторг:
— Молодец, Фрося! Благодарю вас, господин офицер.
— Какой мундир, Ефросинья Васильевна? — отступил поручик Десятое.
— Ваш, разумеется! А вы оденете пиджак и сапоги товарища Артема.
— Позвольте, сударыня... — покраснел поручик. — В принципе я не против, но... В таких обносках неприлично! Честь офицера...
— Чепуха, — махнула рукой Ивашкевич. — Ничего вам не сделается. Я вас не узнаю. Кто всегда восхищался романтикой революционного подполья? Сейчас вы получили возможность приобщиться к ней.
Офицер стал расстегивать китель. Однако эта учительница весьма энергичная особа! Кто бы мог подумать...
А на улице волновалась Шура Мечникова: где же Мина?.. Нашла ли Фрося в зале Десятова? Что там происходит?
Полиция плотно окружила подъезд и осматривала всех выходящих из земской управы. Расступалась перед «чистой публикой» и пристально вглядывалась в каждого рабочего, студента. Некуда этому Артему деваться. Разве что на небо... Так ведь далеко не ангел!..
— Тпру-у! — осадил Яков Фомич жеребца у самого подъезда земской управы и обернулся к Стоклицкой: — Здеся, что ли, барыня?
Та вышла из экипажа и направилась к дверям.
Участковый пристав, франтоватый, в белых перчатках, преградил ей дорогу:
— Повремените, мадам! Видите, какой тут Вавилон?
— Да, но меня вызвали! Там в обмороке человек, нужна срочная медицинская помощь...
— Люди разойдутся — тогда пожалуйста. А сейчас — в сторонку.
Поздно... Как нелепо все получилось! Однако волновались они напрасно. На ступеньках крыльца показался блестящий офицер. Он бережно придержал под локоток красивую даму в нарядной шляпке со страусовым пером. Та весело щебетала, а поручик, полный внимания к своей очаровательной спутнице, в ответ похохатывал приятным баском.
Артем и Юлия Федоровна, жена доктора Тутышкина, безукоризненно играли роль влюбленной парочки.
Городовые разомкнули кольцо и отдали офицеру честь. Козырнув в ответ и осторожно пробираясь сквозь толпу, он картавил:
— Пардон, господа, пардон... Мерси!
Увидев венскую пролетку с Забайрачным на козлах, поручик сказал своей даме:
— Нам повезло, милочка. Ты свободен, ванько?