Перебрав в уме с десяток верных адресов, Федор решил идти к Андрею Никитченко, токарю с паровозного. У него на Пащенковской, № 26, нелегальная квартира, с выходом на берег Лопани.
На стук в подслеповатое окно вышел сам Никитченко, угрюмый и заспанный. Кого в такую рань черти носят? Не иначе, как нищий.
— Проходи, проходи... — бормотал он, захлопывая под носом у Артема дверь. — Бог подаст! Сами скоро по миру пойдем.
— Стой, Андрей! — остановил его Федор и пошутил:—Это я голь-гольянский, сын дворянский! Хорошо же ты привечаешь друзей.
— Никак, Артем?! — вытаращил глаза Никитченко. — Где ж тебя так отделали? Сущий босяк.
НОЧЬ НА БОЛОТЕ
Целых два дня прятался Федор на Ивановке. Таки загнали его в тупик!
Сашка Корнеев доставил сюда сапоги от Юнакова и, смущенно лохматя свою огненную шевелюру, сообщил решение комитета: Артему, по соображениям конспирации, с неделю пожить у Ивашкевичей в Липовой роще. Пусть ищейки думают, что он совсем уехал из города.
Стоклицкой, Сержика и Дуни на даче уже не было — вернулись в старую квартиру на Сумской. Но явку у Мины не восстановили. Теперь она ведала хозяйственными делами организации и подпольным Красным Крестом.
Федор ел на даче вкусные пироги, пил парное молоко, подтрунивал над «соломенной вдовой» Фросей, — та неделями не видела мужа, обер-кондуктора на железной дороге.
На четвертый день «заточения» Федор стал собираться на канатную фабрику — рукой подать!
— Не глупи, Артем! — рассердилась Фрося.
— Я осторожно. Пес спит, а я на цыпочках мимо!
Долго толкался по пыльным цехам Канатки. Искал единомышленников и завязывал новые знакомства.
В конце дня заревел гудок, и Федор собрал рабочих. Сходка близилась к концу, когда в цех, заставленный свивальными станками, вбежал патрульный, дежуривший за воротами:
— Стражники! Шпарят сюда с Холодной горы.
Спокойно закончив речь, Сергеев весело улыбнулся:
— А теперь, братцы, за шапки! Как мне отсюда благополучно скрыться?
Рабочие, сгрудившись у проходной, задерживали полицию, а Федора повели в конец фабричного двора. За кипами джута и пеньки был невысокий забор, за ним обширный луг и лес.
Но стражники уже сторожили зады Канатки. И когда Федор перемахнул через забор, навстречу ему из лесу выскочило шесть всадников.
Теперь уходить через лес в сторону Липовой рощи рискованно. Но и не назад же на фабрику, в лапы охранки?
И Федор помчался на открытый луг. Издали ровный и твердый, он окапался кочковатым и топким. На это и рассчитывал беглец.
Стражники пришпорили лошадей, но те увязали в зыбкой торфянистой почве. А Федор, прыгая с кочки на кочку, уходил все дальше и дальше, к озерцу, заросшему камышом.
Видя, что желанная награда скрывается, стражники открыли по беглецу огонь из револьверов. Федор упал в осоку и полола. Два стражника спешились и кинулись за ним по лугу, два поскакали вдоль насыпи, остальные огибали озерцо.
Но вот вокруг ободряюще зашумел камыш, к животу подобралась вода. Осенняя, холодная... Федор снял пальто и вылез на мохнатую кочку передохнуть, собраться с мыслями. Неужто мерзавцы сунутся сюда, в эту грязь, не пожалеют своих мундирчиков?
Он совсем забыл о премии, назначенной за его буйную голову. Да за такие деньги любой полицейский родного отца продаст!
Послышались голоса стражников, чавканье густой жижи, из которой они с трудом вытаскивали ноги. Бросив пальто, Федор беззвучно соскользнул с кочки. Метелки над ним колыхнулись, сразу ударили выстрелы, и он услышал радостный голос:
— Тама он, Митрий! Заходи левее — прижмем политика к воде.
— Ну его к лешему! Своя-то жисть дороже. Еще утопнешь в полном снаряжении. Да и не он это — крыжень взлетел.
— С тобой каши не сваришь! — сердито произнес другой. — Эх, рано вечереть стало!
Федор медленно, но упрямо пробирался в глубь зарослей. Вода уже по шею, и он боялся, не засосало бы илистое дно. А на чистоводье не выплывешь — сразу увидят. Так и затаился — за стеной тростника у самого зеркала озера.
Вскоре на темное небо высыпали звезды. Голоса преследователей утихли. Ночь стояла свежая, ветер северный, ледяная вода сводила судорогой ноги, но Федор не шевелился. Набраться бы терпения и выждать часика два — может, подумают, что утонул...
Далеко за полночь Федор с трудом выбрался на сухое. Вода текла с него ручьями, хлюпала в сапогах. Разыскал свое пальто. Быстрая ходьба немного разогрела. Караулов нигде не было.
Федор решил пробираться на Журавленку. Сюда, на тихую улочку, в домик работницы с конфетной фабрики «Жорж Борман», еще в июле переехала с Епархиальной Шура Мечникова.