Школу-лабораторию бомбистов питерцы замаскировали под «мастерскую по ремонту фотографических аппаратов».
В первой комнате, для отвода глаз, устроили столярную мастерскую, где изготовлялись футляры для фотоаппаратов, а в задней — лаборатория. Здесь посланцы большевистских организаций разных городов России приобретали опыт, как производить динамит, пироксилин и гремучую ртуть. Готовые бомбы упаковывали в футляры для фотоаппаратов. В третьей комнате жили фиктивные «супруги-хозяева» мастерской. По вечерам они с видом солидных обывателей важно прогуливались по улице близ дома.
«И нам бы в Харькове такое заведение...» — мечтал Федор.
Кислоты и глицерин, углекислая магнезия и лакмусовая бумага покупались в аптеках дозами, не вызывающими подозрения. А бомбы делали из отрезков чугунных труб или отливали на маленьком заводике в Коломяках — верстах в десяти от Петербурга.
Помещение не вентилировалось. От паров серной и азотной кислоты у всех к вечеру разламывало голову. Возвращаясь ночью в свою каморку на Литейном, Федор жадно дышал воздухом, насыщенным осенней влагой.
Газеты скупо сообщали: в Харькове сильные беспорядки, объявлено военное положение. Через город прошла двадцатитысячная демонстрация рабочих, но войска не осмелились ее тронуть. Баррикады, разгром оружейных магазинов и первые кровавые столкновения...
Дольше оставаться в Петербурге Федор не мог!
Но выехал не сразу. Когда утром 18 октября он пошел покупать свежий калач к прощальному чаю, то увидел расклеенный по городу царский манифест.
Какой-то грамотей читал его вслух.
Люди целовались на улицах и в лавках, словно на пасху. Они поздравляли друг друга с дарованием гражданских свобод и обещанием реформ.
Радовался и Сергеев, взирая на ликующих питерцев. Но в душу невольно закрадывалось опасение. Не маневр ли это, чтобы выиграть время? Царь так просто не откажется от власти!
Выслушав рассказ Федора, Крыленко нахмурился:
— Обман, бумажная уступка. Не стоит ломаного гроша!
Студент-меньшевик Валентин, который жил в комнате Николая, взорвался:
— Вечный скептицизм! Есть ли для вас, большевиков, что-то святое на земле?
— Святое — царский посул? — расхохотался Николай.
— И дураку ясно — самодержавие сдалось. Мы выиграли.
— Да, первый бой в пользу революции, — согласился Федор. — Манифест силой вырван у перепуганного монарха. Но будет ли на деле амнистия политическим заключенным и свобода слова?
— Пойдем на улицу, в университет! — загорелся Валентин.
На Невском — оживленные группы людей с красными лентами в петлицах. Люди верили: это и есть долгожданный путь к республике.
— Хоть и не по дороге в университет, но зайдем за Никанором,— предложил Николай Крыленко. — У бывшего токаря Путиловского завода политический нюх! Весной бежал из ссылки и сейчас проживает нелегально на Забалканском проспекте. Раз амнистия — может выйти из подполья. Так ведь обещано в манифесте? — подмигнул он Федору.
Валентин нервно пожал плечами.
Путь на За балканский — через Владимирский и Загородный проспекты. Но дальше «Пяти углов» не пробились — сплошная толпа. Одни ораторы восхваляли манифест, другие предостерегали от излишнего доверия.
Валентин взобрался на тумбу газового фонаря и, держась одной рукой за столб, тоже стал поздравлять людей с победой.
Вдруг с крыши хлопнул выстрел, и Валентин упал на тротуар. Из-за ворот выскочили городовые и стали разгонять толпу.
— Вот вам и свобода, разини! — крикнул чумазый мастеровой. — Лупите сволочных фараонов!
Загремели беспорядочные выстрелы, послышались женские вопли. Кто в кого стрелял — непонятно, но полиция поспешно ретировалась.
Федор и Николай несли раненого к врачу, проживавшему в ближайшем доме. Когда врач расстегнул окровавленную тужурку, Валентин прошептал:
— За что? В такой светлый день... Убийцы!
Федор и Крыленко тяжко вздохнули.
Доктор пообещал сделать все для спасения их товарища.
Людской поток под красными знаменами подхватил их и понес в сторону Невского. На Аничковом мосту через Фонтанку Крыленко вдруг увидел своего знакомого — Никанора. Тридцатилетний тощий токарь, с каштановой бородкой на продолговатом лице, находился в окружении десятка путиловцев. Выслушав поздравление Николая с выходом из подполья, он хмуро сказал:
— Амнистия, конституция? Дерьмовая милостыня либералам! Они помогут царю потуже затянуть петлю на нашей шее.
— Куда направляется шествие? — поинтересовался Федор.
— А у Казанского собора митинг.