— Скатертью дорога!
— А Мокей-то, Мокей! Вот вам и молчун...
Из казенной квартиры выбежала жена Якобия и завопила:
— Вы что это, вы что? Что делаете, хамы? Отпустите его!
— Стой, Мокей, — сказал Артем. — Самодур и сам уже не покажется на глаза сабуровцам! Нужен новый администратор.
Главным врачом тут же избрали доктора Петра Робертовича Ферхмана, а в помощь ему — хозяйственную комиссию.
В земстве растерялись. Самоуправство! Но утвердили и Ферхмана и комиссию. Выдавая депутатам больницы бумагу с официальными полномочиями, сказали:
— И мы рады избавиться от Якобия! Грубый, спесивый...
В больнице все шло по-новому. Больных стали лучше кормить, более внимательно ухаживать за ними, слово «господин» исчезло из обихода, все относились друг к другу тепло, по-товарищески.
Артем радовался. Вот такую бы власть трудящихся во всем городе! Но как вдолбить меньшевикам, что только Советы смогут руководить восстанием, что сейчас дробить силы — преступление. Надо действовать сообща, как призывает Ленин.
Наконец в Харькове были созданы общая подпольная газета и Федеративный Совет обоих комитетов РСДРП. В нем три «впередовца» — Артем, Авилов, Мерцалов — и три меньшевика.
Федор стремился осуществить свое, заветное: придать Совету функции рабочей власти. Впрочем, харьковские пролетарии уже сами называли объединенный штаб социал-демократов своим правительством, а полиция строчила донесения, проникнутые ненавистью и страхом:
13 ноября электрическая станция прекратила освещать частные и казенные помещения. Командированному генерал-губернатором адъютанту рабочие ответили, что сделали это по распоряжению своего «правительства» из «канцелярии» которого ими получен приказ прекратить освещение домов богачей и царских слуг, улицы же освещать в интересах пролетариата. Установить местонахождение упомянутой «канцелярии Федеративного Совета» не удается. Она постоянно переносится из дома в дом и охраняется созданной революционерами милицией, которая вооружена револьверами, пиками, топорами и другим оружием.
Испугались топоров и пик рабочей милиции, боевых дружин. Постыдились бы писать! Вовсе не кочевал Совет из дома в дом, а пребывал на Сабурке — неприступном бастионе революционеров.
В городе возникло двоевластие, и губернатор просит Совет:
— Включите, господа, электричество!
— Заволновались, голубчики, — торжествовал Федор.
И снова охранка плачется департаменту полиции:
18 ноября, во время заседания городской думы, в ее помещение вошла группа революционеров и, прекратив заседание, предъявила требование: немедленно перейти на сторону Федеративного Совета и действовать против правительства или же выйти в полном составе в отставку и передать власть Совету. После крупных пререканий с революционерами члены думы вынуждены были разойтись.
Охранка была права — Совет и впрямь стал хозяином половины города! События развивались быстро.
СОЛДАТЫ НЕ ПОВИНУЮТСЯ ГЕНЕРАЛАМ
Минуя часовых, а чаще с их согласия, Артем проникает в казармы. Дневальный — на страже, а Федор, в армейской шинели, — в тесном кольце солдат. Слова его падают в их души, как семена в созревшую почву.
Хмурым ноябрьским утром первый батальон Богодуховского полка заявил командиру:
— Забивают нас муштрой, оскорбляют... Харчи нищенские, да и те воруют каптенармусы! Отпустите по домам.
Солдат еле утихомирили обещаниями. Но когда разнеслась весть, что лейтенант Шмидт возглавил севастопольское восстание матросов, в гарнизоне стал назревать мятеж.
В середине ноября одна из рот Луцкого полка отказалась идти в караулы по охране города. Что они — жандармы или полицейские?
— Призвали воевать с японцем, а гоните против рабочих?
Тогда в частях спешно огласили приказ генерал-губернатора:
«Войскам гарнизона считать себя стоящими на передовых позициях, лицом к лицу с неприятелем».
Брожение в войсках нарастало.
Федор собрал комитет с представителями воинских частей.
— Обстановка в городе чревата взрывом, но готовы ли мы взять в свои руки власть? Давайте организуем вооруженную демонстрацию рабочих и солдат! Что скажете?
— Я — за! — тряхнул Александр Корнеев огненной шевелюрой. — Дружинники только того и ждут.
— Смахивает на авантюру, — поежился Авилов. — Рановато...
— Ночевал сегодня у своего друга меньшевика Ангарского? — близоруко сощурился Мерцалов и пискливо передразнил кого-то: — «Одно дело — разъяснить массам вероятный ход развития революции, а другое — призывать их к восстанию...»