— Известно, комитет предан провокатором. Но кто этот иуда? — спрашивает Виктор. — Надо разворачивать работу, а тут…
— Не торопись… — уговаривает его Ухов. — На воле из комитетчиков, кроме меня, остались трое. Саша Борисов — слесарь с Французского завода. Еще мальчишками дружили. Семен Котелевец, монтер электростанции. Дважды был задержан с листовками. Уехал к больной матери в Херсон, только потому и спасся от ареста. Третий — Иван Чигрин, или Чумак. Тот, что на явке… Человек железный!
Все вне подозрения, и, однако, один из них предатель. Ухов прав: только начни сколачивать комитет — осведомитель сразу выдаст его жандармам. Кто же из этих троих? Как вывести провокатора на чистую воду, если город «прошпикован» агентами охранки, во, главе которой прожженный царский опричник поручик Еремин? Задача!..
— Ладно, — сказал Федор, присаживаясь на кирпичный дымоход. — Посмотрим на дело трезво. Жандармы не зря оставили на свободе трех комитетчиков. Расчет простой — вызвать у подпольщиков взаимное недоверие. Допустим, мы не клюнем на их удочку и пополним комитет. Тогда господин поручик снова пустит в дело провокатора, и всех нас…
— Что же ты предлагаешь?
Федор вскочил и снова зашагал по чердаку.
— Минуточку, минуточку! — потирал он пальцами виски, словно ловя ускользающую мысль. Увлекшись, налетел на перекладину меж стропил. — А, черт! Тут и выпрямиться нельзя… — Ощупал на лбу шишку. — Слушай, Алеша, внимательно. Возникла одна забавная идейка!
Федор выглянул в слуховое окно. Рабочая слободка уже погружалась в густые сумерки.
Ухов внимательно слушал. По мере того как Федор развивал свой замысел, менялось и выражение лица Алексея.
— Такое придумал… Тебе — жить легально?! Не выйдет.
— Ты только достань деньги и необходимую одежку. Обманем жандармов — ручаюсь! Другого выхода нет.
Сергеев так убеждал и доказывал, что Ухов скоро сдался, поверил в его план.
— Сколько же надо пробыть на легальном положении?
— Пока не выведем предателя на чистую воду, — ответил Федор. — Мы успеем укрепить организацию и обезвредить провокатора. А нырну я в спасительное подполье лишь в самый последний момент. Думаю, что с месяц продержусь. Важно на первое время притупить бдительность жандармов. Надеюсь, Осип благословит нашу идею… Пригласи завтра сюда Ивана Чигрина.
«Осип»… Так революционеры шифровали в своей переписке и разговоре Одессу и Южное бюро ЦК «большинства».
Утром пришел Иван Чигрин. Лет тридцати, высокий, он казался суровым, но обладал чисто украинским чувством юмора. Выслушав Федора, он насупил черные брови, разгладил висячие усы.
— Ну-ну, побачимо, что из этой штуки выйдет! Сегодня же запрошу Осипа. Если одобрит — действуйте…
Дня через два он передал Федору через Ухова одесское «добро», и Алексей в тот же день приволок узел одежды и пятьдесят рублей.
Виктор переоделся и глянул в зеркало. Не то приказчик, не то коммивояжер солидной фирмы. Даже трость с модным набалдашником! Поправив соломенную шляпу-канотье и подкрутив реденькие, недавно отросшие усики, Сергеев подбоченился перед кривым хозяйским трюмо.
— Ну как? — спросил он. — Поверят?
Ухов придирчиво осматривал его, наконец сказал:
— Артист! Вполне хорош. — И озабоченно нахмурился. — А как у тебя насчет сапог? Не грязноваты?
Не посвященный в нелегальные дела удивился бы такому вопросу. При чем тут сапоги, если у Федора на ногах элегантные штиблеты? Но подпольщики знали — речь идет о паспорте. Чисто сработан вид на жительство или подделан неумелой рукой, «грязный»? На этот счет Федор был спокоен. В Одессе наловчились мастерить отличные паспорта со штампами прописки, но у Федора Сергеева не липовый «сапог», а подлинный документ на имя Виктора Ивановича Хлястикова.
— С сапогами полный порядок, — заверил Федор. — Действуй, как условились. Скажи Котелевцу и Борису, что комитет из-за преследований полиции временно пополняться не будет. Пусть ведут пропаганду пока на свой риск, подбирают сочувствующих партии и ждут сигнала. Обо мне — ни слова. Дескать, насколько тебе известно, организатор не приехал. Ну, а мы… Посмотрим, господин Еремин, кто кого!
День стоял нестерпимо знойный. Все живое попряталось в тени. Федор шел по городу. Заглянул в присутственные места, где разомлевшие чиновники сидели над казенными бумагами. Закусил в трактире «Китай», против Гостиного двора. Бойкий порт, торгово-промышленный город. Много матросов и новобранцев. Здесь обучали и комплектовали экипажи для военных судов. Корабли ошвартованы у достроечных пирсов, но еще больше их на стапелях судостроительных заводов.
Ну, а то неотложное, ради чего нынче ходит он по городу? Жилье, прежде всего удобное для дела жилье! Гостиница не годится. Поигрывая тросточкой и насвистывая, Федор с видом обеспеченного бездельника фланировал по улицам Николаева. Херсонская, Спасская, Соборная… Слишком многолюдны, и тылы у них не надежны.
Заглядывая в окна первых этажей, где на стеклах наклеены писанные от руки объявления: «Сдаю внаем особняк. Плата вперед», «Сдаеца угол…» Не то, не то! Конура или подвал для «делового человека» так же не подходят, как и богатые апартаменты.
Под вечер Сергеев, он же Хлястиков, набрел на то, что искал. В конце Херсонской улицы ответвилась Десятая Военная и уперлась в Ингул, приток Южного Буга. Обе реки, сливаясь, омывают огромный полуостров. На нем и разместился Николаев.
Там, где кончалась Десятая Военная улица, стоял домик-дачка мадам Барбье, владелицы паровой мельницы. Дворник рассказал, что хозяйка уехала в родной Париж, но доходами мельницы пользуется. А дачка пустует. Обветшала, вокруг вечная пелена заводского дыма. Кому охота ее снимать?
Удача! Дом с подвалом, запущенный сад спускается к Ингулу, а дворник живет в своем домике по соседству. Справа от усадьбы мадам Барбье — пекарня с ржавой вывеской: «ТРЕШИН и с-я», за ней казармы 37-го флотского экипажа. Напротив дачи Старое кладбище с церковью и пустырем на задах.
Федор ткнул тросточкой в облупленную стену дома.
— Во сколько же обойдется мне жизнь в этой развалине?
— Тридцать целковых в месяц, сударь, — сказал дворник. — Цену назначил управитель мельницы.
— Дороговато.
— Две-то комнаты меблированы? К тому же сад.
— Ну, бог с вами! Что торговаться?
— Деньги наперед, и пачпорт позвольте. Завтра возверну. Только пропишу в полицейском участке. А вещицы ваши где?
— На вокзале. Вечером привезу.
Переночевав, Федор с утра занялся «делами»: посетил духовную консисторию и городскую управу.
Всюду представлялся доверенным лицом подрядчика-строителя господина Сергеева. Не намерены ли городские и духовные власти возводить в Николаеве новые божьи храмы, епархиальные училища или церковноприходские школы? Господин Сергеев — подрядчик опытный, строит быстро, отменно и дешевле прочих. Есть благодарности, рекомендации.
Солидные манеры доверенного покоряли собеседников. Молод, а по всему — инженер! С малых лет Федор слушал дома перебранки отца и брата с заказчиками — о торгах на строительство, о тяжбах в судах. Сгодилось!
Отец Агафон, секретарь консистории, долгогривый попик в фиолетовой рясе, обнадежил посетителя. Да, попечением городской думы и епархиального управления намечено соорудить церковь Николая-чудотворца, покровителя моряков. Безбожие и предерзостные посягательства крамольников на миропомазанника превзошли все пределы. Надо спасать народ от покушений антихриста и сатаны! А школы лишь насаждают неверие, богохульство… Их впору закрывать.
— Воистину так, отец Агафон, — смиренно вздохнул Федор. — Школы подождут. Так что же, отче, вы присоветуете мне сообщить господину Сергееву? — Он понизил голос: — Не сомневайтесь… Мы в долгу у служителей церкви не останемся! Мой хозяин щедр…
Чиновный попик стал еще любезней:
— Дело за святейшим синодом. Как только он соизволит утвердить смету и архитектурный проект, мы тотчас же опубликуем в губернских «Епархиальных ведомостях» торги. Получите преимущество… Конкурентов солидных нет. Однако необходимы подтверждения о надежности подрядчика, господин Пля… Хля… Простите?