Участники массовки на минутку заглядывали в церковь и тотчас же выходили. Уже смеркалось, и все спешили к месту, охраняемому патрульными.
Федор и Шура Мечникова явились в церковь, когда дьякон уже возгласил ектенью. Губы Фомича шевелились. Слово в слово повторяя молитву, он добавлял и свою горячую просьбу:
— Ниспошли нам, о боже, вечера — совершенна, мирна и безгрешна. Рцем вси от всея души и от всего помышления нашего рцем…
Тронув Шурочку за рукав, Федор показал ей глазами на кузнеца:
— Не мужик, а кремень. А то, что в бога верит… Скоро с него слетит эта шелуха.
По строгому лицу Мечниковой пробежала тень. Федор просто влюблен в своих подопечных, верит каждому рабочему. А этот кузнец с виду купчик или мужицкий мироед. Из таких черпают пополнение черносотенцы.
Федор усмехнулся. Показать бы ей еще толстого Щербака!
Увидев Федора со спутницей, Дуня вздохнула и сникла.
Возле храма и в полутемных аллеях кладбища гулял народ. Не все поместились в церкви. А молодежь и вовсе не хочет слушать службу.
«Действительно, — подумал Федор, — разберись-ка тут, кто сходочник, а кто благонамеренный прихожанин».
Торопливо зашагали они в глубь кладбища и там наткнулись на Мишу Лазько. Патрульный для порядка спросил:
— Вурдалаков не боитесь? Сказывают — бродят тут…
— Бог не выдаст, свинья не съест, — ответил Федор на пароль. — Все в порядке, Миша?
— Да. Посты с ракетами — у магазина Жевержеева за Балашовским переездом и у завода. Народ в балочке между православным и иноверческим кладбищами.
В неглубоком овражке уже больше сотни людей. Сходку открыли не мешкая, чтобы окончить ее до завершения в церкви службы и выйти на улицу с толпой верующих. Фомич подаст знак Дуне, что вечерня на исходе, а Дуня сообщит об этом патрульному Феде Табачникову на паперти, а тот по цепочке постовых — массовке.
Митинг шумел. «Впередовцы» призывали рабочих готовиться к празднику Первого мая, к решительной схватке с царизмом, ослабленным войной, а меньшевики остерегали от восстания. Артем, как всегда, говорил о самом важном, что волновало всех. Меньшевики притихли. С таким оратором лучше не связываться… Все забыли о полиции, о том, что собрание незаконное. Никто не подозревал, что среди них затаился предатель.
Шел десятый час, служба в церкви была в самом разгаре. Фомич слушал попа и следил за очередностью песнопений.
В это время у магазина Жевержеева взвилась ракета Саши Васильева. Он сигналил об опасности — показались казаки. Они вихрем летели по Петинской к заводу, за которым находилось кладбище. Подковы лошадей высекали из булыжника искры.
На посту у проходной паровозостроительного стоял Володя Кожемякин. Увидев ракету Васильева, а затем и чубатых палачей, Володя дрожащими руками поджег пиротехническое произведение Химика. Ракета взметнулась, но не в зенит, а пошла низко и косо, в сторону от кладбища. Поторопился… Вот горе-то какое!
Кожемякин кинулся по улице, но добежать к воротам кладбища не успел. Хорунжий на всем скаку вытянул парня нагайкой по голове, и тот покатился под копыта лошадей.
Полусотня лихо осадила коней у самой церковной паперти.
Ни участники сходки, а тем более Федя Табачников, стоявший на паперти спиной к улице, не заметили ракет. Федя напряженно вглядывался в глубину храма, затянутую сизой пеленой ладана, сквозь которую мерцали язычки восковых свечей. Дуня не показывалась.
А Фомич не тревожился. Время есть! Служба шла по издавна заведенному уставу.
Но вот Забайрачный услышал за спиной сдержанный говор и недоуменно обернулся. Кто осмелился нарушить церковное благолепие?
Придерживая на боку саблю и расталкивая прихожан, к священнику пробирался казачий есаул. Дуня бросилась к выходу. Сообразив, что происходит, Фомич ринулся за ней. Обнаружив на паперти не Федю, а казаков, девушка побежала в глубь кладбища.
Яков Фомич закричал ей вдогонку:
— Куд-да, Авдотья? Вертайся счас же!
Девушка даже не оглянулась, исчезла во тьме. Фомич настиг ее далеко от церкви. Задыхаясь, прошипел:
— Не бабское это дело… Ступай домой! Сам упрежу Артемку!
Но было поздно. С гиком налетели казаки и, нещадно хлеща всех, кто был на аллее, сшибли лошадьми отца и дочь.
Фомич с трудом поднялся. Рядом лежала Дуня. Кузнец поднял ее. Шел пошатываясь, кровь заливала глаза. Бормотал:
— Это как же так? Кончить службу раньше времени. Не по уставу… — И, склонившись над лицом Дуни, ласково позвал — Да очнись же, доченька! Неужто насмерть затоптали воины иродовы?
Дуня шевельнула губами, из уголка рта вытекла темная струйка крови. Фомич охнул и заплакал.
Молился, просил господа бога от всея души и всего помышления послать им вечера — совершенна, мирна и безгрешна… Не услышал его молитву, отвернул свой лик от сотен беззащитных людей. А поп-то, поп! Оказывается, слуга не божий, а царский — убоялся земной власти…
Забайрачный не знал, что Табачников все же успел известить Лазько о казаках. Теперь Федя и Миша мчались к оврагу. Массовка уже шла к концу.
— Казаки! Тикайте!
Люди на мгновение оцепенели, потом кинулись врассыпную.
Многие побежали к церкви, надеясь смешаться с толпой верующих. Но казачий есаул прекратил службу, и прихожане уже разошлись.
— Назад! — крикнул сходочникам Федор. — Бегите оврагом в поле или прячьтесь здесь, на кладбище. Иначе пропадете!
Но растерявшиеся люди словно оглохли. К церкви, к церкви!
Сергеев, Шура и многие другие скрылись в старой части кладбища. Здесь высокие деревья, и всадникам не развернуться.
Беглецы затаились меж кустов и надгробий. Пересидеть, а потом по домам. Только не через ворота — там наверняка засады.
Вдруг Федор увидел на боковой аллее казака, избивавшего кого-то плеткой. Голова в крови, рубаха разорвана. Миша Доброхотов!
Потеряв очки, студент оказался в полной власти палача. Этого Федор не мог снести. Чтобы на его глазах убивали товарища?
— Артем, не ввязывайся! — сдавленно крикнула Шура.
Но Сергеев, расшатав ближайший дубовый крест, вырвал его из земли и, размахивая им над головой, уже бежал к истязателю. Тот бросил студента и шашкой отразил нападение. Клинок вонзился в крепкое дерево и сломался. Казак выругался.
На Федора надвигалась широкая грудь жеребца. Из его разодранной удилами пасти падала кровавая пена. Конь вот-вот прижмет Сергеева к высокой могильной ограде.
Федор зло ткнул в лошадиную морду концом тяжелого креста.
Заржав от боли, конь резко отпрянул. Федор бросил крест и побежал. Но не туда, где были товарищи, а по аллее в конец кладбища.
Разъяренный казак норовил затоптать дерзкого парня. Луна, белые надгробия, склепы в бликах зеленоватого света и скачущий конь…
Откуда-то доносились выстрелы, вопли людей.
Федор знал, куда бежит, и не терял надежды. Достало бы сил. Но вот и граница кладбища, свежевырытые могилы!
Перепрыгнув с разгона через одну из них, Сергеев ловко скользнул в другую.
Не успел казак удивиться странному исчезновению крамольника, как лошадь его споткнулась о рыхлую землю бугра и задом сползла в могилу. А казак, вылетев из седла через голову жеребца, шмякнулся в ту же яму, где притаился Федор.
Сергеев не растерялся. Выхватив из рук врага винтовку, он сильно ударил его прикладом и выбрался из могилы.
Разыскав товарищей, Федор присел на скамейку у надгробия и, положив к ногам винтовку, устало произнес:
— Первый трофей…
Лишь часа через два на кладбище поутихло.
Спрятав в каком-то склепе винтовку, Федор и его товарищи взяли под руки Доброхотова. Крались к задам заводской колонии по оврагам и пустырям. Сергеев подбадривал друзей:
— Вот и приняли боевое крещение!
Стук в дверь барака, где жил Фомич, остался без ответа. Найдя за наличником ключ, Федор отпер квартиру. Что с кузнецом и Дуней, почему они не предупредили массовку о конце службы в церкви?