Радостная весть окрылила осажденных, хотя некоторые стали взывать к благоразумию:
— Сдаваться надо. Что зря кровь проливать? Солдаты не с нами.
— Кровь никогда не льется зря. Даже если нет победы, — сурово заметил Авилов, и все глянули на него с уважением.
Корнеев поручил Васильеву пробраться к паровозникам и рассказать Артему о расположении сил врага. И Саша ушел тылами, кружным путем на Петинку.
Снова парламентер от властей. Видно, дознались о приближении паровозников. Но «почетная сдача» была отвергнута.
Однако десятка три малодушных — меньшевики и безусые гимназисты, нацепив на палку от метлы белую тряпку, боязливо шагнули за ворота, предварительно сдав Пальчевскому оружие. Городовые повели их за оградку Святодуховской церкви, к домику попа. «Пленные» сгорали от стыда.
— Подлецы! — крикнул им вслед Костя Бассалыго из-за кирпичного забора. — Кто вам теперь поверит, трусы несчастные!
По мостовой загрохотали колеса, донесся топот лошадей. Артиллеристы сняли с передков два трехдюймовых орудия и направили стволы на заводские ворота. Пушки против горстки осажденных.
Боевики залегли у окон на втором этаже склада земледельческих машин. В простенках поставили ящики с бомбами и патронами. Здание выходило фасадом на площадь, глядело окнами на Святодуховский храм. А на площади вокруг этой церкви стояли войска.
Пока орудийная прислуга, устрашая рабочих, возилась с пушками, открывала зарядные ящики, послышалась команда пехоте:
— Огонь по окнам! Пачками!
Залп за залпом. В складе жалобно зазвенело стекло, на головы осажденных посыпалась штукатурка. Выбив рамы, дружинники поджигали цигарками фитили самодельных снарядов и, размахнувшись, бросали их подальше на площадь. Взрывы вздымали фонтаны снега.
В цехи ворвался морозный воздух, отравленный пороховым дымом. Потерь у боевиков еще не было, а роты отошли. Отступление врага придало мужества осажденным. Вспоминались слова из листовки: «Революция пришла… Великая и могучая… Настал час последней битвы…»
На башню заводской водокачки взобрался какой-то смельчак и стал срамить солдат:
— Продались за сотку казенки, кусок мыла и трешку? Стреляете в своих братьев и отцов? Бейте лучше офицеров — и нам и вам польза… А вы, артиллеристы, — холостыми, холостыми!
С водокачки парень увидел, как на Конную площадь с Молочной вливается поток людей с красными флагами. Скатившись кубарем вниз, он восторженно закричал:
— Подмога, родненькие! Идут паровозники и Артем.
Но у Святодуховской церкви уже пропел рожок горниста, и офицер подал артиллеристам команду:
— Батарея, по заводу…
— Быстро за простенки! — успел крикнуть Пальчевский. Бывший солдат знал, что последует за мелодичной игрой рожка.
Второй, за ним третий сигнал горниста, команда: «Огонь!» — и орудия послали два первых снаряда.
«НЕ БУДЕМ УНЫВАТЬ, ДРУЗЬЯ!»
Артем и три тысячи паровозостроителей спешили на помощь осажденным, когда гулко ударили трехдюймовки и тревожно, как раненое существо, заревел гудок Гельферих-Саде. Зная, что это означает, Артем поднял руку с маузером:
— Вперед! Не дадим врагу расправиться с товарищами! Вспомните все наши обиды и нечеловеческую жизнь… Бейте кровопийц!
Ощетинившись пиками и саблями, потрясая револьверами и ружьями, колонна устремилась за ним.
Еще перед выходом рабочих на площадь Артем послал на разведку Саню Трофимова. Мальчишка обежал вокруг церкви. Пошныряв меж солдат и прикинув на глаз их число, Саня увидел пушки и вернулся.
«Шесть рот и казаки… — размышлял Федор. — Не так уж и много. Возьмем внезапностью. Завод поддержит вылазкой. Конечно, риск, но не отступать же!»
Саша Васильев, Бронислав Куридас и остальные командиры дружин одобрили план Артема. Выручить осажденных!
Огромная лавина с ревом покатилась на ошеломленные войска.
Пехота стояла фронтом к заводу. Ближе других к паровозникам — рота Воронежского полка. Заметив на левом фланге толпу, капитан Агапеев решил, что это просто зеваки, жители близлежащих домов. А когда колонна рабочих побежала прямо на него, офицер спохватился, но поздно.
— Правое плечо вперед! — торопливо скомандовал капитан солдатам, собираясь отразить атаку.
Но, очутившись лицом к лицу с массой вооруженных рабочих, рота дрогнула и смешалась. А когда дружинники открыли огонь, она повернулась к ним спиной и стала улепетывать под укрытие церкви.
Капитан ринулся за солдатами.
— Стойте, свиньи, стойте! — хрипел он. — Кру-угом!
Роту спасли казаки. Они на скаку обстреляли колонну дружинников. Град пуль осыпал рабочих. Рота Агапеева преодолела панический страх, к ней присоединились и другие подразделения.
— Пачками, пачками по бунтовщикам! — кричали офицеры, приказывая открыть огонь.
— С колена по толпе, прицел постоянный… Рота — пли!
Знаменосец паровозостроителей котельщик Гриша Белый был сразу же убит наповал. Красный стяг на лету подхватил электрик Заварза, но и его сразила пуля. Теперь флаг в руках у великана Щербака, и пули, к счастью, минуют его. Ранены токарь Лесной, модельщик Войцех Петржак, сборщик Гордиенко, молотобоец Косачев. Оставляя за собой на снегу кровавый след, они отползали к базару, под укрытие возов с сеном. Дуня Забайрачная и ее подружки отвозили раненых на детских санках в ближние переулки и дворы.
— Товарищи! — крикнул Артем. — Отходите к соляным буртам на базаре. Без паники. Мы еще будем нужны революции…
Пехота и казаки расстреливали паровозостроителей, а трехдюймовки гвоздили по засевшим на заводе боевикам.
Первые снаряды не причинили осажденным вреда. Но уже третий угодил в железную балку над воротами и с грохотом вынес ее в глубь завода, ранив двух рабочих. Взрывной волной Россохатского и Пальчевского ударило о стену. Они вскочили и снова заняли свои позиции у окон, ожидая штурма. Но полковник Залесский решил расправиться с повстанцами силами артиллерии. Пехота нужна для отражения атаки паровозостроителей.
Новый снаряд ударил в стену склада. Осколками разворотило бок дружиннику Полякову. Корчась от боли, он просил Корнеева:
— Пристрели меня, Сашка, пристрели… Друг ты или нет?
Друг, конечно, друг… Но у кого хватит мужества убить своего товарища, даже зная, что это прекратит его мучения?
Страшный толчок потряс здание. Стена второго этажа поползла и рухнула вниз. Воздух наполнился красной пылью. Многие бомбисты оказались погребены под грудами кирпича. Все закружилось перед глазами раненного в голову Россохатского…
Степана унесли в «перевязочную», а Пальчевский процедил:
— Дальше сопротивляться бессмысленно…
— Да, — вытер Пал Палыч запорошенные известью глаза. — Но и капитулировать… У меня полные карманы патронов!
— Сдаваться не будем. Я и Дима затянем переговоры, а вы пробивайтесь к Артему. Соединим силы!
— А вас — на растерзание казакам? — возразил Корнеев.
— Я — комендант осажденных, а Бассалыго — командир дружин. Капитаны тонущих судов уходят последними. Подчиняйтесь!
Разорвался снаряд, и все повалились на пол, засыпанный штукатуркой. И отчаянная храбрость не в силах спорить с пушками. Привязав к рейке кусок простыни, Дима выставил ее через пролом в воротах. Артиллеристы прекратили обстрел. Пехоте была подана команда: «Курок!» — и роты взяли винтовки к ноге.
Пока дружинники прятали в тайниках оружие, Николай и Дима спорили с парламентером об условиях сдачи. Но- что делать с раненым Россохатским? Идти он не мог. Не оставлять же на расправу охранке! Подумали-подумали и решили сунуть Степана в большую молотилку, между ситом и соломотрясом. Авось каратели не найдут его там! А позже, когда на заводе все успокоится, перенести Россохатского на Сабурку…
Когда в рядах паровозников появились Корнеев, Авилов и дружинники из осажденного завода, Артем кинулся обнимать боевых друзей: