Сегодня же последние мои вещи были привезены из Гарагасси, и Ульсон также перевезен на корвет и, как больной, помещен в лазарет. Перед отъездом Туй просил сказать ему, через сколько месяцев я вернусь в Гарагасси. Даже и теперь, уезжая после пятнадцатимесячного пребывания, я не мог сказать «много», так как этого слова я до сих пор не узнал, почему ответил «навалобе», что значит приблизительно: «со временем».
22 д е к а б р я. С самого утра несколько пирог окружали клипер, и мне постоянно докладывали, что «черные» хотят видеть меня или зовут меня. Когда я выходил, туземцы кричали, но шум якоря, который стали подымать, и несколько оборотов винта разогнали скоро все пироги, и крики «еме-ме» и «е-аба» стали не так ясно доноситься с берега, как с пирог. Когда клипер стал подвигаться вперед и огибать мысок Габина, раздались удары барума почти одновременно в Горенду и Бонгу; когда же корвет прошел мысок Габина, к этим звукам присоединился барум Гумбу. Отдаляясь, мы еще долго слышали барум; проходя Били-Били, я мог в бинокль ясно видеть туземцев, которые сидели, стояли и ходили вдоль скалистого берега.
Пройдя архипелаг Довольных людей и порт «Великий князь Алексей», мы обогнули cap Croissiles и вошли в пролив между материком Новой Гвинеи и островом Кар-Кар, который я назвал на моей карте проливом «Изумруд».
И з с т а т ь и «П о ч е м у я в ы б р а л Н о в у ю Г в и н е ю» (1871 г.). «Мне кажется, что мне следует прежде всего сказать, почему я выбрал Новую Гвинею целью моего путешествия и моих исследований. Читая описания путешествий, почти что во всех я находил очень недостаточными описания туземцев в их первобытном состоянии, т. е. в состоянии, в котором люди жили и живут до более близкого столкновения с белыми или расами с уже определенной цивилизацией (как индусская, китайская, арабская и т. д.). Путешественники или оставались среди этих туземцев слишком короткое время, чтобы познакомиться с их образом жизни, обычаями, уровнем их умственного развития и т. д., или же главным образом занимались собиранием коллекций, наблюдением других животных, а на людей обращали совершенно второстепенное внимание. С другой стороны еще, такое пренебрежение ознакомления с первобытными расами мне казалось достойным положительного сожаления вследствие обстоятельства, что расы эти, как известно, при столкновении с европейской цивилизацией с каждым годом исчезают.
Времени, по моему мнению, не следовало упускать и цель — исследование первобытных народов — мне казалась достойной посвятить ей несколько лет жизни. Совершенно согласно с моими желаниями повидать другие части света и знания мои подходящи для такого предприятия».
И з п и с ь м а Ф. Р. О с т е н-С а к е н у{80} (Т е р н а т е. М о л у к к с к и е о с т р о в а, 4 ф е в р а л я 1873 г.). «Многоуважаемый Федор Романович! 24 декабря 1872 г. я оставил берег Новой Гвинеи на клипере «Изумруд», который перевез меня в Тернате. О моем пребывании на Новой Гвинее скажу пока только, что, несмотря на многие трудности, лихорадку и лишения, я выполнил часть моих задач. Со следующими почтами я надеюсь послать академику К. М. Бэру довольно полный антропологический отчет о папуасах, Императорскому Русскому географическому обществу сообщение о моем пребывании в Новой Гвинее, этнологическое описание туземцев залива Астролябии (жителей берега, гор и прилегающих островов), академику Вильду результаты метеорологических наблюдений за целый год. Зоологические мои исследования думаю по мере обработки статей поместить в разных научных периодических изданиях.
После трудного, но не безуспешного начала я более чем когда-либо намерен продолжать начатое и надеюсь в продолжение этого года отправиться снова в Новую Гвинею…
Несмотря на часто повторявшуюся сильную лихорадку… я теперь здоров и… еще более, чем прежде, способен перенести болезни и трудности нового путешествия. Жители Астроляб-бай, которые в продолжение 3-х или 4-х месяцев все собирались, но не решились убить меня, при моем отъезде очень уговаривали и просили не оставлять их или, по крайней мере, вернуться к ним…»
И з с т а т ь и «А н т р о п о л о г и я и э т н о л о г и я м е л а н е з и й ц е в» (1886 г.). «Оставаясь на берегу Маклая в 1871 г., я вовсе не имел никакого предвзятого мнения относительно туземцев и их характера. Я не считал их особенно дурными или жестокими; не думал также, что они особенно добры или великодушны… Я был подготовлен ко всяким случайностям; опыт, однако, показал, что туземцы этой местности… лучше, чем я думал. Должен напомнить, что в то время я был единственным белым, которого туземцы знали. Когда я сошелся с ними ближе и стал понимать их язык (что, мне кажется, положительно необходимо для верной оценки характера людей), меня приятно поразили хорошие и вежливые (gentleman like) отношения, которые существуют между туземцами, их дружелюбное обращение с женами и детьми. Во все мое пребывание на берегу Маклая мне не случилось видеть ни одной грубой ссоры или драки между туземцами; я также не слышал ни об одной краже или убийстве между жителями одной и той же деревни. В этой общине не было начальников, не было ни богатых, ни бедных, почему не было ни зависти, ни воровства, ни насилия. Легкость добывания средств к существованию не заставляла их много трудиться, почему выражения злобы, ожесточения, досады не имели место. Название, которое я дал целому архипелагу: «Архипелаг Довольных людей» свидетельствует о том впечатлении, которое произвела на меня мирная жизнь островитян…