Что характер населения может при некоторых условиях быстро измениться и выказать совершенно другие стороны, это очень понятно, если мы примем во внимание перемену обстановки и окружающих условий. Если на берегу Маклая появятся торговцы, то они для более выгодного приобретения туземных продуктов возбудят в местных жителях корысть, а для пополнения числа рабочих на плантациях европейских колоний станут склонять подарками кого-либо из влиятельных лиц… отпустить им несколько молодых людей или девушек, а то просто, без церемоний, насильно захватят с собою туземцев. Не надо будет удивляться при таких условиях, если архипелаг Довольных людей со временем превратится в архипелаг Людей свирепых.
И з с т а т ь и «К р а т к о е с о о б щ е н и е о м о е м п р е б ы в а н и и н а в о с т о ч н о м б е р е г у о с. Н о в о й Г в и н е и в 1871 и 1872 г о д а х»… «Я близко сошелся с моими соседями и успел познакомиться со многими их обычаями, которые они до того времени тщательно от меня скрывали. Отношение диких ко мне совершенно стало другое, чем первые пять или шесть месяцев. Мое равнодушие к их стрелам и копьям, неизменное слово при обещаниях, мои далекие экскурсии в труднопроходимом лесу, в горах, несмотря на время, — днем в жару, ночью часто при сильных тропических грозах, при нередких землетрясениях, — мое внезапное появление при таких условиях без провожатых в деревнях, где обо мне знали только понаслышке, — вселило в папуасов не одно удивление, но и род суеверного почтения или страха ко мне, которые преодолели, наконец, их подозрительность и недружелюбие. К тому же помощь больным и подарки туземцам сделали мне немало несомненных друзей.
Не видав до прихода «Витязя» ни одного судна, папуасы были твердо убеждены, что они единственные жители земли. Видя, что я физически отличен от них, и предполагая во мне особенные, непонятные для них качества, они не хотели верить, что я такой же человек, как они, и раз придумав, что я явился к ним с Луны, эта мысль так засела в их головах и так распространилась, что никто не верил, когда я отрицал это происхождение. Кроме моего имени «Маклай», которое они знали и помнили с первого же дня моего знакомства с ними, они стали звать меня «каарам-тамо». (человек Луны), или «тамо боро-боро» (человек большой-большой), ставя меня выше самых старых и почитаемых глав семейств, которых они называют просто «тамо» и редко «тамо-боро» (человек, человек большой). Они приходили ко мне, прося изменить погоду или направление ветра; были убеждены, что мой взгляд может вылечить больного или повредить здоровому; думали положительно, что я могу летать и даже, если захочу, зажечь море».
Приводится по рукописи, хранящейся в Архиве ГО.
И з п и с ь м а м а т е р и, Е к а т е р и н е С е м е н о в н е{81} (Т е р н а т е, ф е в р а л ь 1873 г.). «Письмо ваше получил здесь. Оно меня очень, очень порадовало. Хотелось бы мне очень хотя бы на короткий срок повидать вас, но придется еще подождать. Неужели вы бы захотели, чтобы я начатое бросил, чтобы оправдалось мнение многих: что русский человек хорошо начинает, но у него не хватает выдержанности, чтобы так же кончить. Как только смогу — сейчас же к вам! Слова никогда не забываю.
Об 15 месяцах очень трудной жизни в [Новой] Гвинее прочтете в письме моем Географическому обществу. Замечу только, что благодаря моей нервной, эластичной и крепкой натуре, которую вы понимаете, потому что сами ее имеете, я перенес все хорошо, здоров и готов на все, что потребуется для новых путешествий и исследований. Хотя мне тяжело очень писать вам снова о деньгах, но приходится. Пока только предупреждаю, что снова придется просить вас о них! Напишите мне о т к р о в е н н о, можете ли вы, не очень стесняясь, прислать мне? Сколько и как — в следующем письме. Если затруднительно, то я уж как-нибудь достану, не хотелось бы одолжаться [у] посторонних…