Мне удалось м н о г о е сделать по разным отраслям науки в Новой Гвинее, не говоря уже о счастье, доставшемся мне на долю, наблюдать и жить посреди самого первобытного из человеческих племен, потому что д о м е н я н и к т о положительно не был в этом месте Новой Гвинеи, и папуасы воображали себя единственными жителями земного шара…»
И з п и с ь м а с е с т р е О л ь г е{82} (Т е р н а т е, ф е в р а л ь 1873 г.). «Хорошо, что продолжаешь рисовать! Не ленись! Нехорошо так много думать обо мне и все ждать меня! Кончу, что начал, сейчас приеду. Думаю, что и в тебе есть кое-что, что есть у меня: решимость и воля достичь, что назначил себе; уныние и малодушие ведут только к самой глупой жизни. Придумай для матери и себя какое-нибудь подходящее хорошее место жительства, непременно в деревне или не близко города.
Увидишь, какое громадное влияние имеет на человека окружающая природа. Теперь Володя{83} вышел [в люди]. Миша{84} (который не должен забывать рисования в гимназии) также подрос. Ты и мать могли бы, может быть, поселиться где на юге… Думай и делай, и не теряй времени. Мать давно об этом мечтает.
Володе скажи, чтобы приезжал за мною в Японию{85}, Мише — чтобы рисовал и читал: наука и стремиться подвигать ее — хорошая вещь в жизни. Знаю по опыту».
И з п и с ь м а м а т е р и (Г о н к о н г, а п р е л ь 1873 г.). «Мне неприятно и тяжело быть в необходимости писать вам, дорогая моя, о деньгах, особенно не зная о положении ваших обстоятельств. Но, видя успех моих предприятий в научном отношении и чувствуя силу идти на в с е, мне очень не хотелось бы зависеть от кого-нибудь, кроме вас, касательно этих глупых грошей! П о м н ю и з н а ю очень хорошо, что я более всех между братьями тратил и трачу. Эта мысль, не зная положения ваших дел, становится мне с каждым годом тяжелее. Боюсь, что я расходую деньги в ущерб других! Поэтому мне было бы очень п р и я т н о и в а ж н о з н а т ь в ц и ф р а х с у м м у в с е х в а ш и х д е н е г и п р и б л и з и т е л ь н о в а ш г о д о в о й р а с х о д! Я бы мог тогда рассчитать, насколько я расходовал больше вас, сестры и братьев, мог бы сообразить, имею ли я право на просьбу о присылке денег и впредь. Извините меня, дорогая моя, что я обращаюсь к вам с этой просьбой. Напишите мне откровенно об этом. Я думаю, это в первый и последний раз. Этого требует справедливость и желание не быть в тягость, а главное: я должен это положительно знать, чтобы устроить свою жизнь в следующих годах…
Благодаря разным английским газетам, которые меня сперва похоронили, а потом возвестили о моем воскрешении от мертвых, все стараются знакомиться со мною, что доставляет мне иногда изрядную скуку и много знакомых, но также открывает все двери, а любезное гостеприимство всюду избавляет от значительных расходов…»
И з п и с ь м а д р у г у А. А. М е щ е р с к о м у{86} (Г о н к о н г, а п р е л ь 1873 г.). «Чем сильнее я чувствую, что я почти ни с кем в жизни не сошелся так близко, как с вами, тем труднее становится писать… Я бы так много мог передать вам, но писать положительно трудно при моей деятельной жизни, которую веду со времени ухода из [Новой] Гвинеи. Хотелось бы очень провести хотя бы денек с вами!.. Я как-то о вас думал: хотел угадать, что теперь с вами, какой путь избрали; куда идете или где покоитесь?.. Когда мы расстались, вы стояли на перепутье… Пишите! Моя участь р е ш е н а: я иду — не скажу но известной дороге (дорога — это случайность), но по известному направлению, и иду н а в с ё, г о т о в н а в с ё. Это не юношеское увлечение идеею, а глубокое сознание силы, которая во мне растет, несмотря на лихорадки. Про удовлетворение этого стремления говорить нечего; его нет и быть не может. Приходится довольствоваться тем, что можешь сделать…
Пришлите мне вырезки из русских газет о моей смерти; говорят, что где-то помещали мой некролог…»
И з п и с ь м а п р е д с е д а т е л ю Р у с с к о г о г е о г р а ф и ч е с к о г о о б щ е с т в а в е л. к н. К о н с т а н т и н у Н и к о л а е в и ч у (Г о н к о н г, м а й 1873 г.).«…Изолированные географическим положением острова от влияния других племен и посторонних цивилизаций, папуасы остановились на самых первых шагах общественного и промышленного развития. Это обстоятельство сделало мое пребывание в Новой Гвинее хотя трудным, но в высшей степени интересным и направило мои исследования преимущественно на антропологию и этнологию. Ни одному образованному европейцу до сих пор не посчастливилось, как мне, прожить так долго в Новой Гвинее, сойтись так близко с туземцами, добиться их доверия и ознакомиться с их образом жизни и обычаями.