Шен внимательно следил, как я прикладываю карту к устройству и заверяю перевод кодом. Его лицо заметно скисло. Да, обокрасть кого-либо в империи практически невозможно. О том, как выглядят наличные деньги, граждане Кергара забыли уже лет сто назад. А карта без кода – простой кусочек пластика. Я пошла провожать доктора, у порога льен Тодеш спохватился.
– Юли, я признаю, что был неправ. Твой мальчик неагрессивен и вполне послушен. И всё же его происхождение меня беспокоит. Да и регенерация эта больно странная: позавчера еле дышал, сегодня здоров. Обратись в Департамент.
– Льен Тодеш, вы хотите, чтобы его у меня отняли? Шен – раскенец, потомок переселенцев с островов, но сейчас никто не будет разбираться! – я надула губы словно обиженная девочка. – Это мой инго, он мне нравится! Не отдам его какому-то Департаменту!
– Конечно, конечно, раз нравится… – сразу сдался доктор. – Ты ведь всё одна да одна. Хотя, Юли, между нами, – понизил голос льен Тодеш, – страшненький он. Можно было бы взять кого-нибудь и посимпатичнее.
– И ничего он не страшный! – запротестовала я. – Светленький, голубоглазенький… Ямочки на щеках, вот!
Мысленно я дала себе пинка: переигрываю. Какие там ямочки – провалы, зубы через кожу можно пересчитать. Но лучше пусть льен Тодеш решит, что у меня извращённое чувство прекрасного, чем продолжит настаивать на вмешательстве Департамента. Доктор попрощался и ушёл, я развернулась – и натолкнулась на ухмылку Шена.
– Вы бесподобно притворяетесь, льена Юлика.
– А вы, кажется, собирались мыться, – невозмутимо отозвалась я.
– Непременно… Только хотелось бы понять, почему вы в меня так вцепились?
– Купила по дешёвке, теперь радуюсь.
– О, нет, – он шагнул вперёд, мой взгляд упёрся в выпирающие ключицы. – Вы не выглядите меркантильной. Как, впрочем, и сострадательной. Но не это самое подозрительное, льена Юлика. Гораздо больше меня занимает вопрос – почему вы не испытываете страха? Я уже не немощный полутруп, мы одни в доме… Вы не боитесь?
– Нисколько. Допустим, вы меня изнасилуете, а дальше? Запрёте в комнате? Сами же и умрёте с голоду: картой без кода вы пользоваться не сможете, да и денег на ней немного. Оглушите и сбежите? Смешно. В Скироне вы никого не знаете, никто вам не поможет, посольства островов здесь нет. Даже если чудом доберётесь до порта, вас тут же схватит охрана. И получается, что причинять мне вред не в ваших интересах. Так почему я должна бояться?
– Вот это меня и тревожит, – Шен склонил голову к плечу. – Ваши рассуждения не подходят молодой девушке. Слишком хладнокровные, слишком логичные. Пожалуй, мне следует извиниться за глупое предположение о романтической подоплёке ваших поступков. Для вас я кто угодно, только не мужчина.
– Вы инго, – ответила намеренно грубо. – Разумеется, я не вижу в вас мужчину.
Теперь он рассмеялся.
– Как и я в вас – женщину. Вы всё время врёте, льена Юлика. Когда притворяетесь жестокой и когда объясняете свои поступки взбалмошностью. Готов поспорить: в вашей жизни нет ничего спонтанного и непреднамеренного. Даже сейчас вы так тщательно обдумываете свои слова, словно от этого зависит будущее империи, не меньше. До вас я вообще не встречал девушки, которая бы столько думала.
– Вам просто не везло.
– Возможно.
Он развернулся и ушёл. Я с облегчением выдохнула. Нет, если между нами и вспыхнет пылкое чувство, то это будет исключительно желание поубивать друг друга. Нужно действовать иначе, но как? Доверие – одна из тех вещей, которые не завоюешь силой. Шен не доверял мне, я ему, с неба сыпался бесконечный снег, а где-то за тысячу лиг отсюда корабли империи осаждали острова, потому что уязвлённое самолюбие было для императора важнее живых людей.
Хотелось завыть от отчаяния, вместо этого я направилась в гостиную. Свет зажигать не стала, включила визор, забралась с ногами на диван и постаралась отвлечься. Показывали какой-то популярный сериал из тех, что обожали сотрудницы канцелярии. Несчастная, но милая сиротка-инго попадала в дом к богатому и властному хозяину. Честная сиротка с первой же минуты начинала проявлять характер, всячески перечила своему господину и одновременно взывала к его совести – немыслимое сочетание, крайне редкое в реальности. Хозяин, конечно же, проникался к ней искренней симпатией, а потом и нежной любовью, скрытой под напускной грубостью и сарказмом. Дамы из канцелярии обсуждали сериал не первый день, поэтому я была в курсе происходящего.
Шен подошёл бесшумно, сел на другой конец дивана. В чёрной одежде он казался тенью, выделялись лишь светлые пятна головы и рук. Я невольно отметила, что, несмотря на худобу и общую угловатость, островитянин обладает грацией: так двигаются хищные звери, когда охотятся. Минут десять он заставлял себя смотреть на экран, на одиннадцатой не выдержал: