Михаил и Володя заканчивали «фонарь» для проекции этих «стрелочек» на экран.
Я сел за работу над чертежами соединения «улитки» с зубьями шестерни.
Периодически я получал письма из Москвы от Николая Алексеевича, в которых он интересовался ходом продвижения работ и нашими успехами. Я немедленно отвечал, описывая все в мельчайших подробностях. Заседание IX съезда русских естествоиспытателей и врачей, на котором должен быть представлен наш «снаряд», было назначено на 9 января следующего года. Соответствующее распоряжение Министерства народного просвещения «об устройстве IX съезда русских естествоиспытателей и врачей в городе Москве» император подписал еще 4 июня.
Шел жаркий август 1893-го. В ближайшие выходные дни я решил вывезти всю семью к морю. Требовался отдых, и каждый из нас его заслужил. Арендовав две лодки, мы отплыли подальше от людных мест, и на небольшом пляже, среди обрывистых скал разбили свой импровизированный лагерь.
Старшие ребята, Николай с Мишей и Володей, суетились у костра. Настенька и Ольга готовили к прожарке мясо, а младшие дети резвились в теплой, прогретой на жарком летнем солнце воде. Свежий морской воздух бодрил и придавал силы.
Найдя ровную площадку на песке, я соорудил для детей солнечные часы, объяснив им принцип их работы. Играясь, они периодически подбегали к ним и с восторгом наблюдали, как тень от вертикально стоящей в центре круга палочки медленно перемещается по кругу, указывая приблизительное время. Видимо, время и часы, как его материализованный символ, будут преследовать меня всю жизнь. Я усмехнулся. Тень от песочных часов медленно ползла по нагретому песку, а я вспомнил, как в 1876 году, еще будучи механиком на «Заводе Российского Общества Пароходства и Торговли» сконструировал свои первые высокоточные часы – хронометр для астрономических наблюдений.
В те годы большинство точных часовых механизмов, продававшихся в России, привозилось из-за рубежа. То ли мне стало обидно за этот факт, то ли первая удача с электрическими часами, подаренными императору Александру, подвигла меня на эту конструкцию хронометра, я уже и не помню. Наверное, и то, и другое. Но, так или иначе, эти часы получились неплохо.
На общем часовом циферблате я разместил еще два, поменьше, для считывания минут и секунд. Меня, прежде всего, интересовала точность учета времени, что было неимоверно важно для науки. Чтобы обеспечить это условие, мне пришлось использовать хитроумные приспособления, уменьшающие трение в деталях и компенсирующие влияние перепадов температур на работу механизма. Одним из таких приспособлений являлся сложный ртутный компенсационный маятник. Такой маятник сохраняет постоянство своей длины между точками подвеса и тяжести при изменениях температуры. Обычные маятниковые часы без устройств температурной компенсации при повышении температуры начинают «отставать» из-за увеличения длины маятника ввиду температурного расширения материала, из которого он изготовлен, а при понижении температуры, наоборот, «спешить». Мне пришлось применить систему ртутной компенсации, которая представляет собой тонкую стеклянную колбу, заполненную ртутью и прикрепленную к нижней части маятника. Принцип работы достаточно прост: в то время как железный стержень маятника увеличивает свою длину при росте температуры окружающего воздуха, уровень ртути в колбе, имеющей степень расширения существенно большую, чем у металла, также увеличивается, что приводит к предотвращению смещения центра тяжести маятника относительно подвеса. Весьма оригинальным получился и сам часовой механизм с утолщенными рабочими пластинами, а также колесной системой тончайшей работы. Анкерный спуск типа «брокот» был выполнен в достаточно редком исполнении, суть которого заключалась в том, что спусковые паллеты были реализованы регулируемыми, и выходная паллета изготовлена из натурального рубина.
К действительности меня вернуло прикосновение Настеньки.
- Иосиф Андреевич, о чем задумались? Все готово. Идемте кушать, - своим обычным тихим голосом произнесла она.
Плотно пообедав, мы еще какое-то время провели возле моря и вечером в хорошем настроении и отдохнувшие вернулись домой. Я умостился в свое любимое мягкое кресло, стоящее в моем кабинете, и подумал: а ведь, наверное, только море не обращает свое внимание на проходящее мимо время.
Глава 7
Господин Клоссовский.
Время, то самое время, которое я боготворил, было неумолимо к нам, простым смертным.
Вот уже и первые числа сентября 1893-го. Еще было жарко, но ветер с моря с каждым днем становился все сильнее и сильнее, развеивая застоявшиеся за лето городские запахи, очищая мысли глотком осенней свежести.