Фрейденберг продолжал внимательно смотреть на меня, видимо, представляя весь этот процесс. Наконец он задумчиво ответил:
- Может быть, может быть. Давайте попробуем.
Через час, отобедав в кругу нашей семьи, Михаил Филиппович уехал. За обеденным столом, снова и снова возвращаясь к мыслям о новом устройстве, мы решили назвать его «кинетоскопом» или «аппаратом для воспроизведения движущихся картин с натуры».
Глава 11
Ноябрь
Уже два дня шел холодный осенний дождь, и с моря дул сильный ветер. Мы с учениками закончили работу над светонепроницаемым боксом, в котором будет вращаться наш стеклянный диск с нанесенной на него фотоэмульсией. Думая, как изолировать внутреннюю часть бокса от проникновения света, я остановился на черном плотном бархате, купить который я поручил Анастасии. В этом деле она была настоящим профессионалом, и уже через час после моего заказа на рабочем столе мастерской лежали несколько метров материала. Раскроив его, мои замечательные ученики аккуратно обклеили им всю внутреннюю поверхность деревянной коробки – бокса, а также его крышку.
Сегодня привезли готовый к съемке стеклянный фотографический диск, плотно запечатанный в черную бумагу, а также записку с пояснением: «Вскрывать прошу только в темной комнате. С глубоким уважением и всегда к Вашим услугам, Б.Ф.Готлиб».
Довольно серьезные проблемы возникли с расчетами нашего диска-затвора. Рассчитать правильное расположение прорезей оказалось труднее, чем я себе представлял. Но и эта задача решалась, хотя и медленно.
Все шло своим чередом, и погода была не исключением. Ноябрь – это своеобразная пора, еще не зима, но уже и не осень. То здесь, то там на мостовой еще лежали мокрые желтые листья, не убранные вовремя дворником Степаном. Стояли лужи, в которых при слабом рассеянном свете солнца отражались фасады мокрых домов и голые ветви деревьев.
Не успел я пообедать, как в дом вбежал Фрейденберг. Михаил Филиппович запыхался от быстрой ходьбы, он был мокрым и чем-то крайне озабоченным. Он снял накидку и уселся рядом со мной.
- Чаю? – спокойно спросил я.
- Да, да, прошу Вас,- выпалил Михаил Филиппович.
Настенька принесла чай для гостя и налила его ему в чашку. Фрейденберг сделал глоток.
- Вы читали утренние газеты? – обратился он ко мне.
Честно говоря, я действительно упустил сегодня этот момент, в чем и признался Михаилу Филипповичу.
- Почитайте, почтеннейший, - с этими словами он протянул мне «Одесский листок».
Я взял газету и прочитал следующее объявление: «Интереснейшая новость! Выставка «живых фотографий»: угол Дерибасовской и Колодезного пер. Ежедневно открыта с 11 утра до 11 вечера. Подробности в афишах».
- Собирайтесь, милейший, собирайтесь! На это надо взглянуть! – переведя дух и допив одним залпом горячий чай, произнес Фрейденберг.
Да, это было действительно интересно, а самое главное, очень кстати.
Пока я собирался, Михаил Филиппович подозвал к дому кучера, и мы отправились по указанному в объявлении адресу.
Дождь прекратился, и нашему взору представилась следующая картина: у парадного входа в дом, где располагалась гостиница «Франция», собралась толпа зевак. Серьезного вида человек средних лет пропускал их в помещение гостиницы, группами по несколько человек. Люди, которые выходили из дверей, восторженно переговаривались и размахивали руками. Мы подошли к людям и заняли свое место в очереди. В толпе слышался шепот:
- А Вы знаете, внутри этой машины бегает настоящая лошадь, - таинственно произнес незнакомец.
- Да, что Вы мне такое говорите?! Не может такого быть. Это все – заморские фокусы! – ответил ему другой.
Мы с Фрейденбергом переглянулись и не смогли сдержать иронических улыбок.
Подошла наша очередь заходить на выставку «живых фотографий». Заплатив какую-то мелочь, мы прошли внутрь темной комнаты, в конце которой виднелось маленькое квадратное окошко, наспех сделанное во временной деревянной перегородке – ширме. Сначала к окошку подошел Михаил Филиппович, потом я. И, действительно, предо мной появилась фотография всадника, сидящего на коне. Через секунду изображение сменилось следующим, следующим и следующим, а еще через секунду лошадь побежала. Я попытался мысленно остановить изображение и всмотреться в окошко, а вернее, в то, что было за ним. Я так и думал: мерцающая лампа – трубка Гейслера. Этот аппарат – электротахископ – был ничем иным, как еще одной разновидностью стробоскопа.