Май 1893-го.
Видимо, я заснул за рабочим столом в кабинете. Меня разбудил громкий крик молочника, кричащего на всю улицу: «Молоко, молоко! Дамы и господа, свежее молоко! »
В руках сломанный карандаш. На столе привычные для меня вещи: бумага, письменный набор, какие-то наброски чертежей, очки и подаренные батюшкой императором Александром II карманные золотые часы…
По улице постепенно начинают ездить повозки и экипажи. Одесса просыпается.
Улыбаясь, Настенька зашла в кабинет.
- Иосиф Андреевич, Вы опять за работой заснули. Пойдемте завтракать, а то скоро дети встанут. Да и старшенький наш рвется работу начать, - спокойно и по-деловому произнесла она.
- Да, да, я уже иду. Через пять минут буду в столовой, - ответил я все еще сонным голосом.
Я посмотрел на карманные часы, лежащие на столе. Они показывали начало седьмого утра, и стрелка неумолимо отсчитывала время. Тик-так, тик-так…
После дружного завтрака в кругу семьи я опять уединился в кабинете. Сегодня меня ждала встреча. Встреча, которая могла многое изменить в моей жизни и направление в работе. Надо было подготовиться, но я не знал, с чего начать.
Я должен был что-то показать профессору Любимову на заседании физико-математического общества. Но, что? Говорят, что он много слышал о моей работе, о приборах, что я создал, но что именно он слышал? Я был в растерянности.
Я долго расхаживал по кабинету, думая, как лучше представить мои маленькие достижения в области точной механики, и, в конце концов, решил идти на встречу, не взяв с собой ничего.
До назначенной встречи с Любимовым еще оставалось три часа. Я не мог больше сидеть и чем-то заниматься. Я заметно нервничал и вышел на улицу.
Майская Одесса благоухала запахами цветов и моря. Стояла прекрасная погода. Ласковое и еще не жгущее солнце радовало людей и природу. Светло-зеленые листья деревьев светились на свету и вселяли надежду. Настроение заметно улучшилось. Рассматривая прохожих и их дома я, видимо, окончательно успокоился.
Я подозвал извозчика и проехался до Александровского парка. Мы часто любили гулять с семьей в свободное время в этом замечательном городском саду. Особенно он был красив весной и осенью. В парке располагался ресторан. Подавали чай, кофе, прохладительные напитки и сладости для детей. Можно было и хорошо пообедать. Ресторан в Александровском славился своей кухней и поистине европейским обслуживанием. Сейчас я еще не мог знать, что через три года судьба меня опять приведет в это заведение. Летом 1896 года здесь братья Люмьер будут крутить свое кино. Каждый вечер с 7 до 12 часов ночи.
Присев в беседке ресторана и попросив опрятного и услужливого официанта принести мне чай с французской булочкой, я расслабился.
Но насладиться чаем и запахами свежеиспеченного хлеба и моря я так и не успел. Ко мне подошел молодой высокий человек, по виду студент, и тихо и вежливо спросил:
- Я прошу прощения, Вы – механик Новороссийского университета Иосиф Андреевич Тимченко?
Я не был сильно удивлен, так как меня часто узнавали на улице студенты и преподаватели нашего университета, а также бывшие коллеги по заводу, но все-таки в такой ранний час.
- Да, это я. Чем обязан? – ответил я.
Студент заметно оживился и с улыбкой продолжил:
- Вас просят за наш столик господин профессор Любимов Николай Алексеевич.
В этот момент меня как будто поразило молнией. Я на мгновенье оторопел и не мог сказать ни слова. Этой встречи, на час раньше и в ресторане я не мог ожидать! Через мгновение, придя в себя, я ответил сияющему студенту:
- Да, да, конечно…благодарю Вас!
Оставив на столе недопитый чай и кусочек булочки, я поднялся и направился в сопровождении студента к дальнему столику в зале ресторана, где меня уже ждал Николай Алексеевич. Это был среднего роста человек с короткой аккуратной стрижкой и абсолютно седой. Подойдя ближе, я попытался изобразить улыбку на своем лице, но, видимо, напряжение выдало меня, и это получилось не самым лучшим образом. Я хотел сказать слова приветствия, но Николай Алексеевич опередил меня. Он живо поднялся из-за столика и сделал ко мне встречный шаг.
- Ну, ну, а вот и он, собственной персоной! – широко улыбаясь и протягивая мне руку, воскликнул профессор.
- Тимченко Иосиф Андреевич, - протягивая руку навстречу, смущенно произнес я.
- Любимов Николай Алексеевич. Очень рад, очень рад, - пожимая мне руку, ответил он.