В Одессе, как в большой семье, скрыть что-либо довольно тяжело, да и безнадежное это дело. И, естественно, что после нескольких выпитых бокалов шампанского, Толстой начал интересоваться как обстоят дела с науками в нашем университете, насколько мало финансирование, предлагая разные варианты решения этих проблем.
Вдоволь наговорившись с профессорами, Михаил Дмитриевич подошел ко мне. Я чувствовал себя несколько неудобно в обществе известных ученых, офицеров и высокопоставленных чиновников. Он почувствовал это.
- Иосиф Андреевич, не стесняйтесь, для меня было честью пригласить Вас и Вашу супругу в наш скромный дом, - начал он разговор.
«Скромный дом» Толстого в два этажа включал в себя несколько гостиных, в том числе и знаменитую мраморную гостиную, над созданием которой трудились одесские мастера; библиотеки, кабинеты… и Бог знает, что еще. Особую гордость Михаил Дмитриевич питал к роялю Ференца Листа, оставшийся в городе после гастролей великого музыканта в 1847-м году.
Я кивнул, поблагодарив Михаила Дмитриевича за теплое гостеприимство. Он продолжал:
- Наслышан я от коллег Ваших, что Вы намерены начать строительство новой мастерской для университета. Да еще и за собственный счет, - подчеркнул Толстой.
- Это истинная правда, Михаил Дмитриевич, - робко произнес я.
- Похвально, похвально! Что еще скажешь. Но как Вам удалось найти такую сумму денег? Это же целое состояние! – с восклицанием заметил Михаил Дмитриевич.
- Это целая история, - с усмешкой ответил я и отвел взгляд.
Толстой внимательно посмотрел на меня, улыбнулся и произнес:
- Знаю, знаю, есть еще проблемы, - с этими словами он взял меня за руку и добавил:
- Я помогу Вам в этом бескорыстном деле.
Через два дня, уже в рабочем порядке, мы еще раз встретились в шикарно обставленном кабинете Толстого. Он представил мне соглашение, по которому он обязался выплатить недостающие для постройки дома три тысячи рублей под шесть процентов годовых в рассрочку на три года. Также он попросил меня организовать гарантийное письмо от ректора нашего университета, где должно быть сказано, что он, ректор, гарантирует возврат суммы из тех денег, что должен возвращать мне университет.
2 апреля 1886 года деньги были уплачены в полной мере, и мы приступили к строительству. Я попросил строителей дать мне возможность положить первый кирпич. Для меня и всей моей семьи это был большой шаг в нашей жизни! Летом, пока шло строительство, мы жили во флигеле в университетском дворе и ютились, как могли, но ощущение того, что скоро наша мечта сбудется, придавало нам силы.
15 октября того же года, после получения разрешения от ректора университета заселиться, я с семьей переехал в наш новый дом № 24 на улице Преображенской.
Наверное, я никогда не испытывал большей радости, чем это новоселье! На праздничный обед и осмотр новых мастерских пришел весь состав физико-математического факультета нашего университета. Многие пришли с женами, которых, прежде всего, интересовали подробности нашего нового быта. Когда все затихло и гости разъехались, мы с Настенькой вышли на улицу и, отойдя на небольшое расстояние, остановились, любуясь фасадом нашего дома.
Глава 13
Испытание
Уж не знаю, чем Михаил Филиппович подкупал местных светил фотографии, но, проведя с ними беседы с пристрастием, он выяснил, что в нашем случае для испытания кинетоскопа павильонная съемка категорически не подходила. Не подходила по двум существенным причинам: во-первых, чувствительность к свету фотоэмульсии, нанесенной на пластину, не позволяла делать моментальные снимки, т.е. времени остановки диска просто не хватало для совершения качественного изображения при искусственном свете; и, во-вторых, фотопавильоны не были рассчитаны по своим размерам на съемку движущихся объектов. Мы сделали вывод, что надо было снимать на натуре в яркий солнечный день.