Начался декабрь. Мы ждали дня, когда солнце выйдет из-за туч и даст нам возможность испытать наш аппарат.
Выпал небольшой первый снег. В городе стояла, хоть и небольшая, но минусовая температура. Солнце ярко светило с самого утра, и я решил больше не медлить и сегодня же провести наши испытания. Кинетоскоп был упакован в ящичек, который Михаил и Володя изготовили специально для него, и осталось дождаться прихода Фрейденберга.
Ровно через час Михаил Филиппович пожаловали собственной персоной. Он приказал кучеру оставаться, пока мы не соберемся и не погрузимся. И вот, я, Михаил, Володя и Фрейденберг отправились в городской сад. По дороге мы все молчали, каждый размышлял о своем, но скорее всего, нас объединяли мысли о том, как пройдут наши первые съемки, и что в результате мы сможем посмотреть на экране. Мы прибыли. Разгрузив аппаратуру и отпустив кучера, мы приступили к подготовке решающего момента.
Снег ярким тонким покрывалом устилал все вокруг, прекрасно отражая свет, которого нам так не хватало для условий проведения эксперимента. О лучшем времени для этого не стоило и мечтать!
Готовясь к этому дню, я досконально изучил фотоработы ведущих мастеров, снятые в зимних условиях. Особенно мне помогли описания условий съемки, которые, впоследствии, дали возможность рассчитать правильную выдержку, необходимую для экспонирования кадров на нашем диске. Не могу не вспомнить работы американского фотографа Джорджа Кеннана, совершившего несколько путешествий по Российской Империи и запечатлевшего представителей народностей многонациональной страны. Были у него и фотографии, снятые в условиях яркого зимнего солнца.
Мы решили не отходить в глубь парка и остановились неподалеку от входа. Ребята вынули из ящика наш аппарат и выставили на фотоштативе, любезно предоставленном нам одним из одесских фотографов. Все было готово, осталось лишь найти подходящий объект для съемки.
Пока мы находились в раздумьях, на улице, прилегающей к городскому парку, послышался стук копыт лошадей. Я попросил Володю посмотреть, что происходит. Через минуту тот несся назад с криками и размахивал руками, куда-то показывая. Подбежав к нам, Володя, переведя дух, с восклицанием произнес:
- Иосиф Андреевич, Михаил Филиппович, давайте разворачивать штатив, кавалеристы едут!
Это была замечательная идея! Несколько движущихся объектов в одном кадре могли не только обогатить его с точки зрения композиции, но и максимально наглядно показать все тонкости движения в кадре.
Мы долго не думали, и через мгновение штатив с аппаратом уже стоял в нужной позиции, нацелившись на приближающихся издалека кавалеристов. Подпустив их на несколько десятков метров, я остановил дыхание и начал крутить ручку аппарата. Диск послушно провернулся вокруг своей оси и остановился. Специальный механизм, подсказанный мне Фрейденбергом, не позволит ему сделать второй оборот, тем самым, не даст испортить уже снятое. Съемка закончилась, продлившись всего несколько секунд. Кавалеристы, поглядывая в нашу сторону, гордо проехали мимо, не подозревая, что стали невольными участниками нашего эксперимента.
- Ух, - с облегчением выдохнул Михаил Филиппович, - неужели!
Ребята принялись упаковывать наш «снаряд» назад в ящик и складывать штатив. Все хотели побыстрее увидеть результат нашей съемки, и поэтому, коллективно, было решено сначала заехать в мастерскую к фотографу Готлибу и отдать ему отснятый материал для проявки.
Борис Фомич Готлиб был в высшей степени профессионалом в своем деле. Его работы не раз были отмечены на Всероссийских и зарубежных выставках: Почетный диплом в Лондоне, в 1888-ом, в том же году – награда в Брюсселе, а в 1889-ом году его работы были отмечены в Женеве. Его фотографии видели в Париже, Люксембурге, Тунисе и С-Петербурге.
Борис Фомич был на месте и вышел встречать нас в черном рабочем халате, вытирая руки тряпкой от какого-то химиката. Поприветствовав нас, он оценивающе взглянул на ящик, в котором «отдыхал» после съемки наш кинетоскоп.
- Заносите, господа, заносите, - буркнул Готлиб, указывая Мише и Володе, куда поставить аппарат. Ребята послушно отнесли ящик, и, поставив его на пол лаборатории, открыли. Борис Фомич, продолжая вытирать руки, по-деловому распорядился достать аппарат и оставить его в помещении одного с выключенным светом.