Прошло, наверное, минут пятнадцать, прежде чем знаменитый фотограф вышел из своей лаборатории.
- Ну, господа, я снял с аппарата диск и сегодня же после обеда займусь его проявкой! Так что, поезжайте домой и ожидайте результат, - вынес окончательный вердикт Готлиб.
Мы так и сделали. Доехав до дома на Преображенской, я пригласил всех участников событий сегодняшнего дня на обед. Праздновать было еще нечего, и мы обошлись простой, но, как всегда, очень вкусной трапезой.
- Ждать и догонять, ждать и догонять. И так – всю жизнь, сколько себя помню. Боже мой, и что я сделал плохого? - нервным голосом произнося эти слова, Михаил Филиппович отмерял расстояние от стены до стены в моем кабинете. Успокаивать его было совершенно бесполезным занятием, и я просто спокойно наблюдал, делая вид, что читаю сегодняшние новости.
Часы пробили четыре часа пополудни, и у дверей остановился экипаж, из которого вышел Готлиб, неся что-то завернутое в правой руке.
- Кажется, дождались, - успел сказать я совершенно измучившемуся Фрейденбергу.
В кабинет поднялся Борис Фомич. Все так же, по-деловому, он осмотрел быстрым взглядом всех присутствующих, и, положив на рабочий стол сверток, заявил:
- Так, господа, свою работу я сделал! Изображения получились довольно качественные, хотя, конечно, свои фотографии я бы с этих негативов не печатал.
Михаил Филиппович бросился к столу и стал быстро разворачивать пакет, в котором находился стеклянный диск с проявленными изображениями отснятых сегодня кадров. Все подошли поближе и стали рассматривать диск, подняв его в руках так, чтобы свет из окна мог просветить его насквозь. Мне хватило одного мгновения, чтобы я понял, что с точки зрения фотофиксации этот эксперимент удался. Все кадрики располагались в аккурат по кругу диска на равных расстояниях между собой. Изображения были довольно контрастными и четкими. Можно было с уверенностью сказать, что универсальный объектив системы Фрейденберга также сработал отлично.
- Очень хорошо, очень хорошо! – радовался Михаил Филиппович, разглядывая в увеличительное стекло каждый отснятый кадр.
Я предложил Борису Фомичу присесть и выпить с нами горячего чая, что было бы крайне уместным после проезда по зимней Одессе. Он вежливо согласился. Анастасия принесла нам чай и полную корзинку душистого домашнего печенья собственного изготовления.
- И Вы считаете, что при помощи Вашего изобретения эти, так сказать, фотографии начнут двигаться на экране? – задал вопрос Готлиб.
- Будем надеяться, что наши расчеты оказались верными, - спокойно ответил я.
- Когда Вы собираетесь устроить демонстрацию? – продолжал расспрашивать Борис Фомич.
- Да вот сегодня, чуть позже и устроим, - ответил я и с удовольствием надкусил печенье Настеньки.
Сам не понимая, почему, но сегодня, пока велись съемки, пока мы ожидали проявление диска и сейчас, в ожидании демонстрации, я чувствовал себя совершенно спокойно. Что-то подсказывало мне, что наш эксперимент должен был пройти успешно. Наверное, это внутреннее спокойствие было вызвано еще и тем, что результат проекции изображений с использованием механизма прерывистого движения я уже видел на созданном нами «снаряде для анализа стробоскопических эффектов»; и то, что я видел, меня полностью удовлетворяло.
Глава 14
Прототип
Как бы я ни скрывал свои переживания и казался спокойным, но в момент начала демонстрации отснятых кадров руки у меня заметно тряслись. Мы выставили аппарат в рабочее положение, наведя объектив на все ту же белую стену нашей мастерской. Михаил Филиппович закрепил диск с проявленными изображениями, а ученик Володя отрегулировал «волшебный фонарь», который должен был дать поток света. Почетная роль привести «снаряд» в действие досталась Фрейденбергу. Включив лампу проектора, он начал наводить резкость, превращая размытое пятно на стене в различимые образы отснятых кавалеристов. На нашем импровизированном экране появились очертания лошадей и всадников. Было смешно видеть изображение в негативном варианте. Видимо, мою улыбку заметил и Борис Фомич, сказав:
- Главное для фотографа – это разглядеть в негативе позитив!
Все засмеялись, и это несколько уменьшило напряжение, повисшее в комнате мастерской. Михаил Филиппович, посмотрев на нас оценивающим взглядом, начал крутить ручку проектора. Чуда не произошло, а произошло то, что теоретически я и предполагал. Лошади сделали свои шаги по заснеженной мостовой, кавалеристы начали покачиваться, сидя на спинах своих любимцев, ветки деревьев зашевелились в такт небольшому ветру. Картинка ожила, но ожила только на четыре секунды. Ровно столько времени было отснято и зафиксировано на диске нашего аппарата.