– Таким образом, конец нашего столетия, – резюмировал он, – ознаменовался возвращением к геометрическому толкованию и соединением аналитического метода исследования с геометрическим. Механика сознательно пошла по тому пути, которого при своем возникновении держалась по необходимости.
Отстаивая достоинства геометрического метода исследования, столь отвечающего строению собственного его ума, Николай Егорович не считал этот метод единственным, исключающим все другие. Тут, несомненно, он следовал наблюдению Максвелла, с чем, впрочем, согласовался вполне и его собственный педагогический опыт.
– Механика должна равноправно опираться на анализ и геометрию, заимствуя от них то, что наиболее подходит к существу задачи… – говорил он. – Но последняя обработка решений задачи будет принадлежать геометрии. Геометр всегда будет являться художником, создающим окончательный образ построенного здания.
В заключение докладчик высоко оценивал геометрическое толкование для преподавания теоретической механики.
– Конечно, геометрическое толкование должно быть ясно и просто и должно всегда близко прилегать к рассматриваемой задаче, стремясь к изучению вещей самих в себе. Можно говорить, что математическая истина только тогда должна считаться вполне обработанной, когда она может быть объяснена всякому из публики, желающему ее усвоить. Я думаю, что если возможно приближение к этому идеалу, то только со стороны геометрического толкования или моделирования. Моделирование стоит рядом с геометрическим толкованием и представляет еще высшую степень наглядности.
Как бы вызывая присутствовавших в аудитории аналитиков на спор, Николай Егорович продолжал дальше:
– Прежде думали, что прибегать к моделям следует только при элементарном преподавании, и что высшие науки, предлагаемые изучающим высшего развития, не нуждаются в этой степени наглядности. Но эта мысль едва ли справедлива, так как высшие науки часто являются очень сложными, и с накоплением научного материала год от году усложняются. Модель, удачно построенная, является хорошим подспорьем даже и для разъяснения теоретического вопроса. Томсон сказал, что явление только тогда может считаться вполне понятным, когда мы можем представить его на модели…
Доклад Жуковского не вызвал никаких возражений.
Переведя дух, я начал готовить аппарат Любимова к демонстрации. Пытаясь унять волнение, я раз за разом проверял работу механизма, хотя этого уже и не требовалось. Перед началом выступления объявили небольшой перерыв для того, чтобы я успел поставить в рабочее положение аппарат и настроить его должным образом. Делегаты вышли из зала выпить чай и перекусить, по дороге бурно обсуждая предыдущее выступление. Николай Алексеевич указал мне место за столом, стоящим на кафедре рядом с трибуной, и я сел, дожидаясь окончания перерыва и начала демонстрации.
В этом году «праздник русской науки» был многолюдным. Количество участников перевалило за две тысячи, и это не удивительно. Съезды естествоиспытателей и врачей играли важнейшую роль в развитии российской научной мысли. Общество внимательно следило за тем, о чем говорилось и что демонстрировалось на Съезде.
Наступило и наше время. Председатель вежливо представил Николая Алексеевича и меня под аплодисменты собравшихся в зале. Многие из присутствующих уже были наслышаны об удивительном аппарате, который наилучшим образом продемонстрирует им перед большой аудиторией стробоскопический эффект, и от этого количество любопытных только увеличилось.
В своем выступлении Любимов упомянул свои прошлые опыты с оптическими иллюзиями и напомнил важность изучения этого эффекта для познания механики человеческого восприятия:
– Представим себе, что имеется ряд картинок, изображающих перескакивающего через препятствие человека в различные последовательные моменты его движения. Будем их называть по номерам: первая, вторая и т.д. Предо мною картинка номер первый. Она заменяется второй. Но в продолжение интервала, когда происходит смена, пусть зрелище загорожено от глаз непрозрачным препятствием. Глаз начинает видеть вторую картинку, когда она уже в покое стоит на месте первой. Следует новая смена: перед глазом является на некоторое время картинка номер третий и так далее. Так как смены происходят быстро, то интервалы невидимости не замечаются, и для глаза последовательность изображений кажется
последовательностью изменений в положении представленной фигуры. Является зрелище человека, перескакивающего через препятствие.