- Я о вас много наслышан. Говорят вы настоящий маэстро в точной механике!
Николай Алексеевич, не давая мне ответить, продолжал:
- Что изволите? А то мы тут с моим учеником позавтракать по приезду решили. Да, совсем забыл представить в этой суете, познакомьтесь: мой лучший студент Алексей Климов.
Я протянул руку Алексею, и тот крепко пожал мне ее.
- Да я бы еще чаю заказал, - несколько растерянно произнес я.
- Алексей, организуйте маэстро чай, да покрепче и погорячее, а то разговор у нас будет длинный и интересный, - всё так же искренне улыбаясь, сказал Николай.
К встрече с Любимовым я готовился довольно тщательно и многое о нем уже знал.
Николай Алексеевич Любимов окончил физико-математический факультет Московского университета. Получил степень магистра за диссертацию: «Основной закон электродинамики и его приложение к теории магнитных явлений» (1856), степень доктора – за диссертацию «О Дальтоновом законе и количестве пара в воздухе при низких температурах» (1865). Состоял профессором физики в Московском университете. Был одним из ближайших сотрудников Каткова и Леонтьева по изданию «Русского Вестника» и «Московских Ведомостей». В 1882 году был назначен членом совета министра народного просвещения. Научные работы Любимова по физике касались вопросов электродинамики, электрического переноса тела, теории оптических инструментов и вопроса об оптических иллюзиях. Кроме того, Любимов начал писать трехтомную историю физики и опубликовал ряд статей на эту тему.
Все тот же услужливый официант принес чай и печенье. Разговор продолжился.
- Николай Алексеевич, так что же Вы обо мне слышали? – постепенно приходя в себя от неожиданной встречи, спросил я.
- Ну как же, как же. И первые в мире электрические часы для императора, и прибор для машинистов паровозов, сигнализирующий о поломке путей и.., – профессор сделал паузу, которой я незамедлительно воспользовался:
- Все так, но часы потеряны, а прибор так и не воплотили в жизнь, как и многое другое, – с горькой усмешкой констатировал я.
- Да будет Вам, не скромничайте, – Николай сделал большой глоток чая из чашки и, прищурившись, посмотрел на меня.
- У меня, милейший, к Вам задание есть, так сказать, заказ, - с этими словами Николай Алексеевич открыл рядом стоящий портфель из коричневой кожи неизвестного животного и достал папку с какими-то бумагами.
Он открыл папку и, листок за листком, начал показывать тексты, написанные от руки, с набросками, отдаленно напоминающими чертежи, продолжая рассказывать:
- Вы, наверное, слышали, что искусство проекции изображений меня давно интересовало. Взять хотя бы произведенный мной опыт Фуко…
Неожиданно для себя я прервал Николая Алексеевича:
- В 1860-ом насколько мне не изменяет память. О вашем «снаряде для объяснения опыта Фуко» писали в журнале «Вестник общественных наук».
- Да, да, именно об этом я и говорю. Так вот, - продолжал профессор, - в начале следующего года мне предстоит доклад на тему исследований стробоскопических явлений. Но есть одна загвоздка, которую без Вас я не смогу решить.
Николай Алексеевич остановился и сделал еще один большой глоток чая.
Мой же чай уже давно остыл. Я был поглощен текстами, написанными мелким и иногда не разборчивым почерком. Но мысль была ясной и понятной.
- Проблема в том, что надо создать прибор для демонстрации этих эффектов и при этом убедиться, что картинки на экране не будут размываться, т.е. оставаться для зрителя четкими во время смены и демонстрации, - закончил мысль профессор.
В воздухе повисла пауза. И только хруст поглощаемого студентом печенья нарушал тишину.
- Подумайте, Иосиф Андреевич. Я не тороплю, но и ответ прошу дать через пару дней, - подытожил Любимов.
После разговора в ресторане мы втроем отправились на заседание физико-математического общества, для участия в работе которого и приехал профессор. Любимов сделал доклад о своих опытах, наглядно демонстрирующих законы свободного падения тел. Для того, чтобы увидеть результат перемещения тела, которое происходит внутри падающего цилиндра, Николай Алексеевич предложил покрывать стенки цилиндра перед опытом краской, которую тело соскабливало при своем перемещении. Неудобство этого способа заключалось в том, что результат опыта можно было видеть только после его окончания, и в невозможности следить за происходящими переменами во время опыта. Я прямо на заседании предложил Любимову так изменить опыт, чтобы его результат был виден сразу же. По моей идее, нужно было прикрепить к телу, находящемуся внутри цилиндра, рычаг с поворотной стрелкой, которая находилась бы вне цилиндра и была обозримой. Тогда малейшее перемещение внутри цилиндра становилось бы видимым большой аудитории. Выслушав мое предложение и уже прощаясь, Любимов сказал: