Вечером Толстой упрекал своего друга, математика В.Я. Цингера:
– И что же Вы говорили, что нет парада? Такая пропасть народу, все фраки и все – точно «именинники»... Это уж не «праздник науки», а какая-то ученая масленица... А скажите, почему это, когда читали благодарность Капнисту, студенты зашикали, а Столетову так сильно хлопали?.. – поинтересовался писатель и продолжил свою мысль, – жаль, не слышал я речи Василия Яковлевича Столетова с начала. В конце мне понравилось: «не только свету, что из окошка».
В перерыве заседания Толстой беседовал с физиологом И.М. Сеченовым.
Русская пресса на следующий день отметила присутствие Толстого на съезде; подробно это осветила газета «Русские ведомости», в редакции которой было много преподавателей и студентов Московского университета.
Живо, ярко и образно об этом написал астроном К.Д. Покровский своему другу С.В. Щербакову: «Вчера на общем собрании, на эстраде в 1-м ряду сидели два графа: 1) граф Капнист и 2) гр. Лев Толстой. Первый был, конечно, во фраке, под которым на белой груди красовалась красная лента, второй – в штанах и в блузе, подпоясанной узким ремнем. Первого, хотя и случайно, но довольно эффектно ошикали, второго встретили страшным громом рукоплесканий».
После того как утихли страсти, и официальная часть закрытия Съезда русских естествоиспытателей и врачей была закончена, я начал собираться в гостиницу за своими вещами. Мой поезд отбывал довольно поздно, и у меня еще оставалось несколько часов свободного времени. Уже на выходе меня догнал Клоссовский.
– Иосиф Андреевич, дорогой Вы наш, – начал Александр Викентьевич, – Вы были неподражаемы! Ваше изобретение поразило нас всех, как и все аппараты, которые Вы создали для нашей обсерватории!
– Да, в общем-то, ничего особенного я и не сделал, – попытался объяснить я.
– Нет, нет, поверьте старому зануде, – с улыбкой произнес Клоссовский. – Мы тут подготовили дополнение к Протоколу заседания, ознакомьтесь, прошу Вас!
С этими словами он протянул мне листок бумаги, на котором аккуратным каллиграфическим почерком было написано следующее:
«Проф. А.В. Клоссовский «Описание обсерватории Новороссийского университета».
Г. Министру народного просвещения графу Ивану Давыдовичу Делянову угодно было ассигновать сумму на устройство магнито-метеорологической обсерватории при Новороссийском университете. Обсерватория открыта 1 ноября 1893 г. и служит для практических занятий студентов и действительных наблюдений. Все приборы и приспособления устроены при содействии механика Тимченко. Докладчик демонстрировал виды обсерватории, отдельные приборы и их установку, а также обратил особое внимание на анемограф и дождеграф Тимченко и весьма важное дополнение в центробежной машине, сделанное механиком Тимченко.
Дополнение весьма остроумное, заключается в том, что особая система чувствительных рычагов дает возможность измерять в весовых единицах напряжение центробежной силы в зависимости от массы вращающегося тела, скорости и величины радиуса вращения. На этом же приборе можно показать расширение тел от теплоты.
Секция отнеслась весьма сочувственно к работам г.Тимченко, его остроумию и оригинальности, засвидетельствованным профессорами Умовым и Клоссовским, и, по предложению председателя проф. Пильчикова и проф. Боргмана, решила выразить г.Тимченко благодарность».
– Благодарю Вас за высокую оценку моей работы, Александр Викентьевич! – тихо сказал я, прочитав текст и возвращая написанное Клоссовскому.
Профессор посмотрел мне в глаза и, обняв за плечи, произнес:
– Помните наш разговор в моем саду? Нас с Вами ждут великие дела!
Выйдя из университета, я пешком направился в гостиницу по заснеженным московским улицам. Святки подходили к концу, и все чаще можно было встретить в сугробах выброшенные елки с остатками воска и елочных украшений на их ветвях. Видимо, дворники не успевали их собирать и придавать огню – символу прошедших праздников. Было немного грустно, но в тоже время как-то спокойно на сердце. Пустота в душе и мыслях после очередной сделанной работы скоро заполнится новыми идеями и хлопотами. Так было всегда.
За окном вагона мелькали пейзажи губернских городков и русских деревень. В свою очередь, они сменились на непередаваемой словами красоты виды украинских сёл и полей. Они были очаровательны в любое время года. Где-то подсознательно повеяло приближением к дому. Я вспомнил детей и свою милую Настеньку. Они ждали меня!