Глава 17
Вера, надежда, любовь.
Наверное, только вера в свои силы и успех моих работ придавали мне силы раз за разом добиваться хороших результатов, выполняя сложные поручения господ профессоров. Я научился чувствовать металл. Научился представлять, как детали из этого металла будут соприкасаться друг с другом. Представлять, как созданный в воображении сложный механизм начнет работать, выполняя поставленную перед ним задачу. Иногда я видел себя маленькой шестеренкой в огромном и сложном механизме мироздания. Окружающие звезды вращались по траекториям движения галактики, подчиняясь движению вселенского двигателя. Планеты вокруг этих звезд, увлеченные движением своих светил, вращались вокруг них и вокруг собственной оси. Все было подчинено строгим законам небесной механики. И я, маленькая шестеренка, двигался согласно чьему-то высшему плану, выполняя свою крохотную задачу и приводя в движения всех, кто окружал меня.
Была еще и надежда: надежда на то, что все эти мои движения не были бессмысленными. Что я был деталью, необходимой для этого гигантского механизма.
Подобные мысли мне приходили обычно после завершения какого-либо дела. Я придавался самоанализу, рассуждая о своей роли в этом мире. Анализ часто приводил к воспоминаниям. Так и сейчас, думая о механике Вселенной, я вспомнил о том, как во времена первых лет моей работы в качестве механика университета меня привлек к своей работе замечательный астрофизик Александр Константинович Кононович.
По окончании курса физико-математического факультета Императорского Новороссийского Университета Кононович был оставлен при университете и командирован в Германию. Здесь он стал одним из лучших учеников астронома Целльнера. О талантливом молодом специалисте узнал английский лорд Гауфорд, владевший прекрасно оборудованной частной обсерваторией. Он пригласил Кононовича на выгодных материальных условиях в качестве наблюдателя. Однако Кононович отклонил это предложение и в 1876-ом году вернулся в Одессу. Вскоре он защитил магистерскую диссертацию и был приглашен в Новороссийский университет. В 1881-ом году Кононович был назначен заведующим кафедрой астрономии и геодезии (с 1884-го года утверждается экстраординарным профессором) и директором обсерватории.
С приходом Александра Константиновича большой вес обрели научная и практическая работы. Кононович оснастил обсерваторию фотометрами, протуберанц-спектроскопом, широкоугольными астрографами, спектрогелиографом и увеличительной камерой для фотографирования Солнца.
Кононович ввел в учебный процесс новые курсы, в частности, астрофизику; сумел наметить новые пути деятельности обсерватории в русле перспективных направлений астрономии и астрофизики. Однако для реализации идей господину директору были необходимы новые приборы и инструменты, приобретение которых требовало больших затрат. Вот тут Александр Константинович обратился ко мне.
Астрономия и астрофизика меня интересовали всегда, сколько я себя помнил, и я с удовольствием принялся решать поставленные задачи.
Первой моей работой на эту тему в стенах университета стало усовершенствование фотометра – прибора для измерения силы света. Я изобрел для Кононовича приспособление, которое позволяло автоматически отпечатывать на бумажной ленте показания прибора. Тем самым была значительно увеличена эффективность наблюдений, ибо не нужно было включать свет для отсчета шкал, и не нарушалась адаптация наблюдателя к темноте. Это было только начало!
Второе мое изобретение было связано с изучением спектра Солнца. Первоначально астрономы исследовали солнечные пятна визуально, то есть рассматривали изображение Солнца, отброшенное на экран. Впоследствии стали производить систематические снимки солнечной поверхности. Такие исследования проводились и в Одесской обсерватории. Однако хотелось большего: получить изображение не только края солнечного диска, но и всей поверхности Солнца, и не только увидеть, но и получить фотографический снимок. Такой прибор, который получил название «спектрогелиограф», в то время только создавался, но были опубликованы описания принципа его работы. По просьбе Александра Константиновича, соревнуясь с лучшими зарубежными мастерами, я создал своими собственными силами такой прибор.
Конструктивная сложность прибора состояла в том, что нужен был механизм, позволяющий синхронно передвигать фотографическую пластину так, чтобы получаемые изображения располагались в том же порядке, рядом друг с другом, как они проходят перед щелью спектроскопа. Так или иначе, эта задача была решена; и такой, первый в России, прибор был построен.