- Скажите Мишель, Вы только демонстрируете фильмы или их и снимаете? Насколько я знаю, фирма Люмьер уже сняла в этом году более тридцати сюжетов, - начал я расспрашивать собеседника, пока тот искал в меню, чего бы ему хотелось съесть.
- Я пока только учусь, - ответил Мишель, устремив взгляд в меню ресторана.
- Моллюски, попробуйте наши моллюски под соусом. Изумительно легкое блюдо, - порекомендовал я Мишелю.
Мы подозвали официанта, и тот, свободно общаясь на французском языке с моим вечерним собеседником, принял у него заказ. Я же взял только бокал красного вина, предоставив Николаю выбирать самому. Мальчик уже был совершенно взрослым и имел полное право сам распоряжаться своим желудком.
Все сошлись на выборе вина, и, пока мы ждали основных блюд, им отметили наше знакомство.
- Вам понравился сегодняшний сеанс? – осторожно спросил Мишель.
Я, недолго думая, ответил ему, что с принципом создания подобного эффекта я уже был знаком. Рассказывать ему историю о создании мной и Любимовым «снаряда для анализа стробоскопических эффектов», а также о первой съемке при помощи кинетоскопа Фрейденберга я не стал.
- Вы знаете, Мишель, мне больше понравились ваши документальные съемки, чем идущие поезда и движущиеся люди, - искренне признался я.
- Мне тоже кажется, что людям, в конце концов, надоест смотреть на движущиеся картинки, и они захотят чего-то большего, так сказать, осмысленного, – вполне уверенно заявил Мишель.
- Да, это, несомненно, так, - подтвердил я и продолжил разговор, - как этот аппарат ведет себя в обслуживании?
Мишель чуть прищурился, секунду размышляя, стоит ли мне все рассказывать, но потом ответил:
- Вы знаете, Иосиф, бывает по-разному. Иногда без проблем, а иногда он начинает рвать пленку на перфорации. В результате кадры начинают «прыгать» на экране.
Через час, хорошо накормив, мы с Николаем отпустили нашего гостя в гостиницу, а сами отправились домой. По дороге Николай задал только один вопрос:
- Отец, но Вы же это изобрели еще два года назад?
Я смог только улыбнуться в ответ.
Приехав домой, я уселся в свое любимое кресло, одиноко стоящее в кабинете, и подумал: а ведь зубчатый барабан для продвижения пленки после прохождения ею кадрового окна был бы намного более удачным решением. Перфорация на пленке не подвергалась бы таким нагрузкам, как при помощи грейфера, да и устойчивость кадра при съемке и проекции была бы намного лучше! Когда-то этот вариант я предложил Фрейденбергу…
Я встал с кресла, и, подойдя к столу, взял лист бумаги, написав на нем только одну фразу:
«Ничего нового для себя я сегодня не увидел!»
Глава 19
Время
Как ни пытался я управлять временем, ничего из этого не вышло. Время нельзя ускорить или замедлить. Его нельзя остановить! Время шло, подчиняясь своим немыслимым для человека законам. Но я понял одну-единственную истину: время можно измерить и еще его можно зафиксировать. Я сделал много приборов, измерявших время, и даже попытался сделать аппарат, который бы зафиксировал его. И где то глубоко в душе я был рад, что кто-то довел это дело до конца. Люмьер смогли зафиксировать на свои пленки то, что больше никогда не повторится, смогли зафиксировать мгновения жизни, к которой больше не будет возврата. Жизнь пойдет своим чередом, но когда кто-то поставит их пленки в проектор, эта давно ушедшая жизнь опять оживет на экране. Наверное, только ради этого и стоило создавать наше с Любимовым и Фрейденбергом изобретение. Наверное, только ради этого, сами того не зная, братья Луи и Огюст изобрели синематограф.
Вот и моя жизнь, как закрученный сюжет в черно-белом фильме, пройдет мимо на экране со скоростью 16 кадров секунду. А пока я еще не был даже знаком со сценарием этого сюжета. Я не знал, что скоро все изменится. Через два года я потеряю свою Настеньку, она заболеет, и врачи ничего не смогут сделать. Она уйдет от нас, так и не дожив до своего сорокового дня рождения. Я не знал, что дом, в который я вложил столько сил и денег, у меня отберут, сославшись на то, что помещение необходимо для лазарета во время вспышки очередной эпидемии. Я не знал, что опять мне придется работать на фронт во время Первой Мировой, и я даже подумать не мог о том, что опять смогу полюбить кого-то. Это будет девочка, которую я много лет знал и с которой общался каждое лето, приезжая в свое родное село Окоп. Дуняша подарит мне сына и дочь, но сына у меня отберет Господь, а дочери придется пережить революцию, гражданскую войну и еще много катаклизмов в своей жизни. Ничего этого я пока не знал, и этот сценарий еще пока не был никем написан.